Ника знала, что он не может ее видеть, но инстинктивно отскочила от окна перепуганной мышью, спрятавшись за шторой.

«Ну, в чем дело-то?! – возмутилась она. – Чего я пугаюсь этого мужика?»

Бог его знает почему вот уже два дня она все время о нем думает и уговаривает себя, что это только потому, что беспокоится о своей проблеме. Их с дедушкой подвинули, дав понять, чтобы сидели и не высовывались. Но Ника так не может: ей нужны действия, а не тупое сидение в гостях.

И вообще все неправильно, а как правильно, она не знает!

Кнуров жесткий, суровый, слишком много видевший и знавший, слишком благополучный, уверенный в себе, циничный и явно бабник. Всего слишком!

Одним словом, Матерый!

И если и бегать мышью шуганой от окна, то точно не из-за такого, как он! И тем более, упаси господь, влюбиться!

«А никто и не собирается! И не думаю я о нем вовсе, и вообще он меня раздражает! И ничего я про влюбленности не знаю, да и знать не хочу!»

Ника и на самом деле не знала, что это такое – влюбиться.

Ника никогда не была с мужчиной.

Не потому, что являлась неприступной, холодной или, не дай бог, феминисткой какой-нибудь ярой. Просто так сложилось.

Веронике было шестнадцать, когда погибли родители. Она не только мальчиков, вообще никого не замечала вокруг, держась, как за спасительный плот, только за две мысли – надо учиться и все время быть с Сонечкой!

После похорон дочери и зятя Сонечка слегла, и Веронике пришлось взять на себя все хозяйство. Бабуля же переносила горе одна, отказавшись переехать к ним. Ника разрывалась между двумя домами, поликлиникой, врачами, школой, пока бабуля не остановила этот бег.

– Никуша, я справлюсь, ты за меня не беспокойся. Я сейчас уеду на месяц, мне надо, а когда вернусь, помогу с Соней.

Теперь-то Ника знала, что она была с дедушкой, а тогда страшно волновалась – куда и зачем. А если ей плохо станет? У нее же сердце и давление!

Сосредоточившись на Сонечке и не придавая ничему другому значения, Вероника между делом закончила школу с золотой медалью и поступила в институт.

Бабуля постоянно помогала им деньгами, практически содержа их, но сидеть на ее шее Ника не собиралась и постоянно где-то подрабатывала вечерами и в выходные. У нее не оставалось ни физических, ни душевных сил, да и времени на лихую, развеселую студенческую жизнь.

Сонечка оправилась, но уже не была такой быстрой, жизнерадостной, как раньше, и все время прихварывала: то простудится, загриппует, то сердце прихватит, ноги разболятся – не одно, так другое.

После окончания Никой института бабуля, у которой на все случаи жизни имелись «хорошие знакомые, прекрасные специалисты», устроила Нику на работу с неплохой стартовой зарплатой.