– Ну ты и спросила!

– Но кто-то же должен спросить, если ты сам не задаешь себе эти вопросы, – пожала плечами Наталья.

– Я вот сейчас подумал, а любил ли я ее вообще? – Сергей помолчал, посмотрел на сосны, не находил слов, не знал, как объяснить и себе самому, и ей. – Когда ты на войне, там совсем другая жизнь, с другими законами, неправильными, извращенными, но иных там нет. Ты живешь по этим законам, принимаешь их, и твоя задача сделать так, чтобы как можно больше твоих пацанов осталось в живых. А для этого приходится стереть из памяти, из рефлексов другую, мирную жизнь со всеми ее правилами, нормами поведения и принципами. Потому что девушка, принесшая вам воды, будет с удовольствием наблюдать, как вы подыхаете, выпив отравленной водички, а восьмилетний пацан, которого вы накормили и пригрели, кинет гранату в люк БТР. И много еще всякого дерьма. И когда где-то там, в другой, непонятной и забытой тобой мирной жизни, есть кто-то, кто ждет, он становится нитью, связывающей тебя с человеческой нормальной жизнью и надеждой на то, что она у тебя есть, ты просто ушел ненадолго. Я жену вообще не знал как человека, как женщину, мы ведь очень мало прожили вместе и виделись редко, между моими командировками. Сейчас-то понимаю, что никакой такой уж любви не было. Ну, время пришло, понравилась девчонка, я и женился перед выпуском из училища, привез домой и месяцами не видел. А тогда мне, неверное, казалось, что люблю.

– Значит, это великое счастье, что она ушла именно так, – заметила Наталья.

– Не понял? – поразился необычайно такому сильному заявлению Кнуров.

– Знаешь, я вот смотрю на Антона, на Мишку, на тебя, на ребят наших и вижу необыкновенных мужчин. Вы, конечно, впереди планеты всей, куда-то влезть, ввязаться во что-то опасное, трудное, все время на старте, что для женщин вдвойне тяжело, мы же понимаем, что любите вы с разгона и в бой, ну, такие вот уродились. Но в силу вашей готовности спасать, защищать, прикрывать грудью в вас заложена огромная способность любить, запас доброты, надежности и ответственности и вам очень трудно переносить любое чувство вины. Если бы твоя жена сама не бросила тебя так некрасиво, по-предательски, то рано или поздно ты, перестав бегать по горам, спустился бы в обычную жизнь и увидел, что рядом чужой, нелюбимый человек. Мучился бы, старался наладить как-то отношения и все равно развелся бы. Но тогда инициатором стал бы уже ты и долгие годы обвинял бы себя, что не смог с ней жить, сохранить семью, а ведь она тебя ждала, пока ты воевал, и все в этом ключе. А она дала тебе возможность обвинять ее.