– Почему?

– Все равно нам с тобой пока придется жить в одной комнате, так зачем показывать девочке плохой пример? Наоборот…

– Я понял, – мрачно перебил Гарафеев, – папа, мама, я – спортивная семья.

– Именно. Если у нее перед глазами будет образец счастливой семейной жизни, она быстрее одумается.

Гарафеев пожал плечами.

– А ты, кстати, кому говорил, что разводишься?

– Витьке только.

– А маме?

Он отрицательно покачал головой.

– Что так? – засмеялась Соня. – Почему не порадовал старушку, что дворняжка наконец отстанет от вашей стаи породистых собак?

– Зачем так говорить? Она хорошо к тебе относится, – сказал Гарафеев без особой, впрочем, убежденности. Его мама действительно происходила из старинного дворянского рода и была слегка сдвинута на чистоте крови, генеалогии, особой миссии аристократии и всякой подобной архаичной чуши. Отец тоже был из дворян, но не из таких, как мать, поэтому она считала свой брак мезальянсом.

Когда Гарафеев представил Соню в качестве невесты, мама приняла ее благосклонно, но так, будто девушка нанималась в кухарки, а не готовилась стать членом семьи.

И Соня этого не забыла, только расстояние и редкие встречи позволили дамам сохранять видимость теплых отношений.

– Скажу по факту, если разведемся.

– Не если, а когда.

– Ладно. Кстати, по дворянскому этикету жена никогда, ни при каких обстоятельствах не должна возвращаться в дом родителей, если поссорится с мужем.

– Серьезно?

– Представь себе. Это позором для всех считалось.

Соня ощетинилась:

– Ты предлагаешь не пускать нашу дочь домой?

– Нет, конечно. Просто говорю, как раньше было.

Они двинулись в сторону дома.

– Давай погуляем? – предложил Гарафеев.

– Поздно уже, – вздохнула Соня, и он не понял, относилось это ко времени суток или к их жизни вообще, а переспрашивать не стал.

* * *Выпускной костюм сидел как влитой, но Стас все равно чувствовал себя в нем неуютно. Ботинки, которые ему купила мама по чекам, сильно жали, хоть и была такая фирма, что дальше некуда. Мама сказала, что он просто привык к кедам, и надо всего лишь немного дисциплинировать ногу. Что ж, Стас проходил в новых ботинках все воскресенье, но они не стали от этого удобнее.

Утром выяснилось, что у него нет рубашки под костюм. Галстук какой-то валялся, скрутившись так, будто ждал, когда хозяин изволит на нем повеситься, а сорочки не было.

Пришлось надевать под пиджак клетчатую ковбойку, и весь день Стас пытался забыть, что выглядит как идиот.

После суда он собирался домой, но с полдороги передумал и, прихрамывая, поехал к Леле.

Он не стал звонить ей из автомата и тем более подниматься к ней, а снова сел на качели во дворе, гадая, выйдет или нет.

Она вышла в чем-то строгом, с тугой прической.