«Бойтесь на здоровье, потому что смелость нельзя просто так взять, как горячий пирожок, – улыбнулся адмирал, – но страх надо оставить на берегу», и Стас почувствовал, как ему становится легче.

После того разговора Стас не сделался безрассудным смельчаком и совсем бояться не перестал, но понял, что страх смерти забирает у человека жизнь. И еще одно понял – ничто не бывает так, как видится со стороны. И даже смерть не так страшна, как ему кажется теперь, хотя бы потому, что некому понять «меня больше нет» и этому ужаснуться.

– Я почел бы за честь надеть рубашку твоего папы.

– Да… Я думаю, хорошо, что он не дожил.

– До чего?

– А ты разве не знаешь?

Стас ничего не ответил.

– Знаешь…

– Это ничего не меняет.

– Это не может ничего не менять.

Они повернули назад к ее дому. Леля спросила, не обидится ли он, если подождет на улице, пока она сходит за рубашкой, а то мама после случившегося слишком нервно реагирует на мужчин в доме.

Стас кивнул.

– Зачем тебе это вообще? – вдруг зло спросила Леля.

Он пожал плечами.

– Я же в школе смеялась над тобой.

– Я этого не помню, Лель.

– Смеялась. Но я считала тебя гордым человеком.

– Я и есть такой.

– Да? Зачем же тебе теперь уцененка, бэ-у?

Стас поморщился.

– Помнишь такое слово из старых книг «порченая»? Вот я теперь такая.

– Ты дура, что ли, Леля?

– Даже мама со мной через силу разговаривает. Вроде жалеет, а все же чувствуется, что она будто брезгует мной. Но она мама, а ты-то чего время тратишь?

Стас осторожно взял ее за руку:

– Ты говоришь так, будто ты вещь, а ты человек и не можешь быть ни бэ-у, ни уцененкой.

Леля осторожно высвободила руку:

– Ладно, извини. Не нужно было поднимать эту тему.

– Наоборот. Я хотел притвориться, что ничего не знаю, просто думал, что тебе так будет приятнее.

– Я предпочитаю искренне.

– Ты права. Ты думаешь, что я был в тебя безнадежно влюблен в школе и так хотел обладать тобой, что теперь подбираю из грязи, так, что ли?

– Типа того.

– Это неправда, Лель. Ты ни в какой не грязи, а просто сильно пострадала.

Она усмехнулась.

– Ты один так считаешь.

– Ты знаешь, что я никогда не любил примыкать к большинству.

– Да, это я помню.

– Все наладится, Лель. Любые раны заживают.

– У живых, наверное, да. Только я чувствую себя мертвой.

Они вернулись во двор. Стас снова сел на качели и стал ждать.

Лели не было долго, так что он успел испугаться, что она совсем не выйдет, обидевшись на его молчание.

Но он действительно не знал, что ей сказать. У мужиков проще, пока дышишь, ты жив, а у женщин, наверное, все иначе."

"На мужчину напали, избили, так он отряхнулся и пошел, и забыл об этом, как только перестали болеть ребра. И никто не считает его человеком второго сорта, не называет порченым. Ну отлупили, бывает, дело житейское.