Рано или поздно, но на нее польстился кто-то из пьяных моряков. Обычная история. Необычно то, как Ардали повезло. Однажды в тот бордель заглянул сам граф. Нет, твой папаша не увлекался походами по подобным местам. Он сопровождал своего друга, пожелавшего немного развлечься подобным образом. И на глаза ему случайно попалась Ардали. Согласись, наша мать ведь была красавицей…

В голосе Хельги прозвучала непривычная нежность. Но почти сразу она опомнилась и сурово сдвинула брови. Прочертила по щеке Гарольда ногтем кровавую царапину, словно пыталась таким образом умерить боль, которая плескалась в ее глазах.

– Грегс заплатил отступные хозяйке борделя, – сухо продолжила она. – В эту же ночь Ардали уехала в роскошном экипаже в его имение. Все считали, что вскоре она вернется. Мол, граф наиграется – и выкинет поднадоевшую любовницу. Но оказалось, что Ардали вытащила поистине козырного туза. Вскоре хозяйка с удивлением сообщила, что Ардали вышла замуж. И в ее новой жизни не нашлось места для меня.

Хельга, не удержавшись, с досадой хмыкнула и вновь располосовала щеку Гарольда ногтем, поставив на нем еще одну кровавую метку.

– Правда, граф оказался достаточно щедрым, – проговорила она, откровенно любуясь своими так называемыми художествами. – А скорее, он испугался, что наша бабуля – кстати, ее звали Ирва – начнет болтать что ни попадя своим клиентам. Поэтому он купил ей скромный домик в Хельоне, назначил небольшое пожизненное содержание, помог оформить опеку надо мной. Естественно, с одним условием: никаких мужчин, никакого возврата к прежней разгульной жизни.

Но, говоря откровенно, это было лишним. Бабуля и без того была сыта постельными утехами. Помню, как она кричала по ночам, когда ей снилось, будто она вернулась в бордель.

Хельга опять занесла над беспомощным Гарольдом свои острые ноготки. Но в последний момент передумала. Вместо этого она нагнулась и слизнула с его щеки выступившие капельки крови. По-кошачьи мурлыкнула от удовольствия.

Меня даже передернуло от отвращения. Фу, какая гадость!

– Мне было девять лет, когда моя мать так резко переменила свою жизнь, – негромко сказала Хельга и посмотрела на меня.

 – В таком возрасте я уже все понимала. Помню, как я скучала по ней, как каждый вечер плакала и звала дорогую любимую мамулечку. И ни разу – слышишь? – ни разу она не приехала навестить меня! Она просто взяла и вычеркнула меня из своей жизни. Так, как будто я никогда не существовала. Как будто она не рожала меня в муках и не прятала в шкаф, когда к ней в комнату заваливался очередной пьяный вусмерть моряк.