А за ним такая помойка оказалась… Представляешь, пришлось проводить конкурс на фоне облезлой стены, всей в потеках, там ещё какие-то доски были, провода, короче, ужас…

Я рассмеялся, представив себе эту концептуальную картину – детскую самодеятельность на фоне грязной стены

– И что ему было за это?

– А что ему будет? Матери его сообщили, двоек понаставили, беседу воспитательную провели, только ему-то что. Он сказал, что тоже, типа, с номером выступить хотел.

С большим трудом мне удалось перевести разговор со Стаса туда, где он был до его появления. Мне очень хотелось найти с Игорем точки соприкосновения, чтобы сблизиться, чтобы он мне доверял, чтобы позволил… Ну, например, взять его за руку и мягко отвести от губ, осторожно помассировав пальцем истерзанное местечко возле ногтя…

– Ты себе сейчас палец отгрызёшь.

Голодаешь?

– Да не в этом дело. Так просто…

– Нервничаешь?

– Нет, просто… А чем твой отец занимается? – неожиданно переводит он разговор.

– Бизнес. Строительство нежилых объектов – как основа. Плюс издательский бизнес, в основном, рекламная макулатура, журналы, дешёвые газеты. Торговля стройматериалами – это ещё с девяностых осталось.

И ещё чего-то там с адвокатской конторой, – бизнесом отца я никогда особо не интересовался. Бизнес – это не моё, не знаю, что моё, но деловой смекалки я, по-моему, напрочь лишён. Последний разговор о выгодах субподрядов вогнал меня в состояние транса.

– А мои предки, – я ожидал услышать – «археологи» или «художники», или «исследователи Арктики», – в тюрьме сидят.

– Ааа, – я выпал в осадок. Ну, не похож Игорь на сына урок! – А, эээ… А почему?.. В смысле, если не хочешь, не говори.

– Да какая тут тайна… Деньги они у государства воровали и не делились с кем надо, вот и сели – мать на три года, отец на три с половиной.

Мать, правда, на УДО идёт, может, я отсюда свалю к Новому году. Только, вряд ли, мы будем учиться в одной гимназии, конечно. Знаешь, почему я тут? – вдруг быстро заговорил он, снова начав грызть палец. – Потому что, таким образом, опекун демонстрирует, что у нас действительно нет денег. Мой опекун – мамин двоюродный брат, он засунул меня сюда, а сам женился на девушке, которая старше меня всего на три года, у них новая квартира и всё такое… Предков я вижу, когда на свиданку к ним езжу, мать на десять лет постарела, смотреть больно. Только кто ей виноват, сам сколько помню слышал: «Нам надо то, нам надо это, почему у нас хуже, чем у Сапрыкиных», – их знакомых, и вот, пожалуйста…

– Ну-ну, – лицо у Игоря было совершенно несчастным, видимо, он давно уже страдал из-за этого и не находил ни в ком сочувствия. Что я мог сказать? От сумы да от тюрьмы... То, что мой отец не сидит – это счастливая случайность, на него дела заводили раза три, не меньше.