Я, на всякий случай, прикрыл рукой свою японскую зубную пасту, пока Стасу ещё чего-нибудь не захотелось выяснить. Стас с Рэем уходят и я вижу, как многие пялятся на него с откровенным восхищением. Уроды. Быстро сбегаю, пока никто не решил побыть героем за мой счёт."

"Может кто-то спросит, почему я не заступился за толстяка? Конечно, это было отвратительно. Бедный мальчик явно страдает булимией или чем-то в этом роде, а здешняя кормёжка доведёт до депрессии кого угодно. И, вряд ли, он действительно намеревался оскорбить других, хвастаясь своей зубной пастой. Но… Но, во-первых, кто он мне? Никто.

Может, я бы заступился за Игоря, хотя бы ради того, чтобы подружиться с ним поближе, но за какого-то неизвестного мне Пырю? Во-вторых, мне совершенно не хотелось оказаться на его месте, я не для этого отдал Стасу почти пять тысяч и целую кучу сигарет. В-третьих… Что-то подсказывает мне, что, окажись я на месте Пыри, он бы смотрел на это с жадностью и восхищением и провожал бы Стаса до двери почтительным взглядом.

А Стас – псих. Да ещё и с ножиком. Я так и не понял, где он его прячет, – похоже, что в ботинок засовывает. Это подсказывает мне интересную мысль и я креплю чехол для смартфона на лодыжку.

Удобно и не видно, и всегда с собой.

Я адаптируюсь. Вчера звонил отец, ехидно спрашивал, как я тут. Я твёрдо ответил, что со мной всё в порядке и забирать меня не надо. Разговор происходил в кабинете директора и этот урод с обвислой рожей так хитро на меня поглядывал, словно ждал, что я заплачу. Хер тебе!

Я слушал голос отца и представлял себе, как он сидит у себя в кабинете, представлял его огромный стол из тёмного лакированного дерева, малахитовый органайзер, который мне всегда казался безумно безвкусным (таким только голову проломить назойливому кредитору), глубокое кожаное кресло на колёсиках… Всё бы отдал, чтобы перетечь туда по телефонным проводам, только никому об этом не скажу.

Я сильный!

Пишу Спириту. Описываю ему свою комнату (три на пять, зелёная краска, две кровати, на одной, скрючившись, сплю я сам, на другую бросаю вещи, тумбочка с отваливающейся дверцей и унылый шкаф с обломанными крючками). Описываю ему здешних обитателей, старясь, чтоб выходило смешно, а не страшно. Рассказываю про здешнюю еду, не могу сдержать жалоб.

Он мне отвечает. Говорит, чтоб я всё бросал и удирал оттуда. Нет, отвечаю я ему. Я выдержу. Смотрю на его фотографию на экране смартфона и тоскую. Хочется услышать его голос, но мобильная связь здесь не ловит. Как хорошо, что у меня спутниковый интернет. Боже, храни компанию Нокиа!

За окном темно и холодно, ветер бьёт в стекло и оно тихонечко поскуливает. Стеклянные пластины наезжают одна на другую, и в этот промежуток я втолкнул вырезанную из журнала чёрно-белую фотографию Роберта Смита.