Ржавчина и остатки краски сыпались мне на лицо, ладонь, испачканная кровью, скользила. Быстрей, ещё быстрей, я смогу, я сбегу! И только когда лестница заскрипела и вздрогнула, я вспомнил о Стасе. Его подсадить было некому, даже я бы этого не смог. Но Стас забрался на лестницу, и хоть она скрипела под нами, хоть и вылетел один из болтов недалеко от моего лица, но лестница выдержала. Из последних сил я забрался на крышу, помогая Стасу, который тут же распластался, ткнув меня лицом в лохмотья рубероида, и через секунду-две в тупике, куда мы забежали, замелькали фонари.

– Отползай, быстро! – прошипел Стас мне в ухо. И я пополз, чувствуя, как обдираю одежду о старую крышу, как впивается мусор в содранную на коленях кожу. Наконец мы доползли до укрытия – видимо, выхода на крышу, там была дверь, кажется. Стас привалился к стенке и снова не столько вытер, сколько размазал по лицу кровь.

– Бля, твою мать… Макс, расстегни мне куртку… Бля, рука немеет, сссука… Да осторожней, бля!

У меня тряслись руки, я еле ухватил собачку и всё же кое-как расстегнул. И почувствовал, что шершавая поверхность крыши накренилась, как палуба тонущего «Титаника». Большая часть рубашки Стаса была залита кровью. Из разбитой брови столько не вытечет.

– С-с-стас, ч-что…

– Подстрелили, бля… Снимай куртку, потом рубашку.

– З-за…

– Перетянуть эту хуйню! Тихо-тихо давай, вот так.

Тут было не темно, где-то вдалеке горели фонари, целая река искусственного света, там были люди, свет, жизнь, кто-нибудь, кого можно позвать на помощь, чтобы это закончилось, о господи, чтобы кто-нибудь пришёл и что-нибудь, наконец, сделал, ну, не я же должен…

– Тебе не больно? – рубашка была тяжелой от крови, на майке почти не осталось сухого места. Кровь… Так много крови…

– Не… – Стас вдохнул поглубже, – неприятно, но пока не больно. Давай же, так, вот, держи…

Что это? А, да, маленький брелок-ножик, я помню его…

– Отрежь полосу и перетяни… Нет, не так, сильней, не здесь, бля, чему тебя на ОБЖ учили?

– У меня не было ОБЖ, – смех подбирался всё ближе, в глазах мутнело от слёз. Я чувствовал запах крови, она была тёплой, тёплой и липкой. Трясущимися руками я пытался перетянуть Стасу плечо. Вдруг яркий столб света появился из-за края крыши, прошёлся туда-сюда. – У меня б-б-было это… эт-то…

– Тихо! Блин, затягивай ещё туже и ещё… Теперь ползи и постарайся посмотреть, там они или нет.

Стас сидел в одной майке, пропитанной кровью, в левой руке у него был пистолет.

И я пополз по-пластунски, по грязной, холодной крыше, почти прижимаясь к ней носом, чувствуя, как по щекам катятся слёзы, как к лицу прилипает грязь и птичье дерьмо. Поморщился – расцарапал руку об что-то острое. Наконец высунулся.

Они никуда не ушли. Сложно было сказать, сколько их, – я начинал считать и сбивался.