– Я могу узнать, зачем вам пистолет? – мы с отцовским начбезом по старой советской традиции сидели на кухне и пили чай – я зелёный, он чёрный, тоже по старой советской традиции.

– Не мне. Одному моему приятелю в подарок… Из интерната, того, где я был тогда."

"Виктор Степанович кивнул и взял из вазочки овсяное печенье с шоколадной крошкой – его любимое, у меня самого оно в горле застревает. Виктор Степанович ровесник моего отца, может чуть-чуть моложе, ростом чуть ниже меня, глаза карие, волосы каштановые с сединой, на левой щеке – белая полоска старого шрама. Что мне в нём нравится – это редкостное хладнокровие. Заяви ему, что завтра мы идём штурмовать Кремль – он только время уточнит.

– Интернат, конечно. Знаете, Максим Анатольевич, а я был против вашей поездки в интернат и не раз говорил об этом с вашим отцом.

– А? – я чуть чаем не подавился. – Почему?

– Потому что я был более чем уверен, что это не приведёт к нужному результату. В итоге вы не переменили ни свою позицию, ни образ жизни, ни намерения. Вы продержались там полностью оговоренный срок и вернулись целым и невредимым. Так уж вышло, что я себе довольно хорошо представляю нравы в подобных заведениях, и когда мы с вашим отцом ездили туда к … – Виктор Степанович поморщился.

– Чтобы закопать живьём физрука, – охотно подсказал я и, чтобы сгладить неприятное воспоминание, откусил половину круассана, пытаясь не перемазаться в креме.

– Можно сказать и так. Я имел возможность оглядеться и сделать некоторые выводы. Чтобы в таком месте выдержать достаточно долго, при этом не являясь стандартным представителем тамошней фауны и флоры, нужно иметь за собой сильную поддержку, очень сильную и я стопроцентно уверен, что это точно не кто-то из учителей или сам директор. По словам директора, никто из опрашиваемых ничего не знает и ничего не слышал. Это нормально только в том случае, если есть кто-то, кого они боятся сильнее директора, и даже сильнее милиции. Иерархия в подобных местах обычно строится по принципу зоны, вот только… Вы знаете, Максим Анатольевич, что нравы на «малолетке»… ммм, в местах заключения несовершеннолетних, гораздо более жестоки?

– А я думал, наоборот… – я наконец-то проглотил круассан.

– Но именно так и есть. Сложно сказать, с чем это связано. Я лично полагаю, что взрослые заключенные, особенно рецидивисты, вырабатывают хоть какой-то свод правил, эти «понятия», потому как понимают, что жить без всякого закона, хотя бы внутреннего, не получится. А малолетки… – он отхлебнул чая, – для них это всё впервые. Они уже попробовали кровь, а ошейник на них не надели и командам не выучили. Ладно, это всё лирика. Итак, ваш друг… Кстати, как его зовут?

– Стас Комнин, – я прикусил губу.