«Я должен повидаться со Стасом», – эта мысль пришла в голову целиком, как пуля, как нечто, оформившееся в подсознании, пока я спал. «Первого апреля у него день рождения. Я приеду к нему и тогда… Тогда всё станет ясно».

Почему всё станет ясно, я не знал. Но почему-то был уверен, что как только я его увижу, я точно буду знать, что мне делать дальше. Это как видеть, куда прыгаешь.

Кто бы что обо мне ни думал, я умею добиваться своего. Отец сто раз может говорить, что я педик несчастный, ненастоящий мужчина и тряпка, и всякие Галстуки и Бусы из шарашкиных контор могут нести любую фигню, пусть тусовщики считают меня просто ещё одним сладким гламурным мальчиком, прожигающим отцовские деньги. Я могу лениться, я могу бояться, тупить и паниковать, но своего я добиваться умею. И сейчас я точно знал, чего хотел. Да, как там было в фильме, который так понравился Стасу, – «Пираты карибского моря»: «Компас не указывает на север. – Но мы ведь не север ищем»."

"Я думал. Я много думал о том, какой Стас человек. Я вдруг подумал, что именно как человека Стаса очень немногие знают. Для многих Стас был эдаким древнем божеством, стихийным и неовратимым, которое надо было задабривать кровавыми жертвами. Игорь, например, Стаса боялся очень сильно и именно поэтому выбрал его компанию, потому что «кто не с нами, тот против нас», а против Стаса у Игоря шансов не было. Для Вовчика Стас, наоборот, был кумиром, и всё, что он говорил или делал, было истиной в последней инстанции, да боже мой, он был влюблён в Стаса и не вполне платонически – вспомнить, как он смотрел на него в душе, как массаж ему делал. Единственная, кто, наверное, видел в нём человека – это Банни. И я.

Я вспомнил, как мы проводили время вместе, забиваясь в глухие уголки интерната, как он брал мои ладони и грел в своих. Как раздобыл где-то для меня жёлтое яблоко, как варил кофе на общей кухне, одёргивая пытающихся возмутиться поварих, как мы пили виски из маленьких кружечек… Почему-то именно такие мелочи вспоминались особенно остро – вот мы стоим на железной «радуге», прикасаясь друг к другу ладонями, и глаза у Стаса – как зимнее небо, с которого падает мягкий и пушистый снег. А вот и другие воспоминания – щель под дверцей карцера, запах сигаретного дыма и голос Стаса: «Не плачь». Мой собственный страх, когда меня втолкнули в комнату, кровь на губах и Стас, ворвавшийся, как сатанинский вихрь, паника, желание бежать, сбежать наконец от этого ужаса… И Стас, несущий меня на руках. Меня никто не носил на руках, даже подумать смешно об этом, взрослого парня – на руках. А он понёс. И потом обнимал, держал, не дал всё бросить и свалить. Затем был этот парень, которого связали в туалете… Кошмарное зрелище. Я слышал о чём-то подобном, но и представить себе не мог, что в чём-то таком поучаствую.