Только глаза никак не удавалось спрятать, когда видела, как он, внешне невинно общается, смеется, но я-то знаю бабский подтекст, с этими нечаянными касаниями руки, груди, волос, с этим переливчатым смехом, с этими позами открытыми, ""вот она я, бери меня"". Короче, со всем тем, чего сама никогда не умела делать. И не стремилась уметь. И теперь уже поздно учиться. Глеб, надо сказать, очень быстро просек мою невольную ревность, и значительно закруглил общение. Минимизировал. Но полностью убрать не удавалось. Он и так не участвовал во всех этих совместных пьянках-гулянках, пати, афтепати. Сразу домой ехал.

Я понимала, что сейчас у него, по сути, самое счастливое и беззаботное студенческое время, и нельзя его лишать этого лишь потому, что я ревнивая коза. Но все равно, было тяжко. До боли.

А Давид, выглядя значительно старше своего возраста, очень сильно привлекал молоденьких преподавательниц. И студенток, любящих посолидней.

Здоровенный, короткостриженный, с постоянной жесткой щетиной на лице, никогда не улыбающийся, мрачный… Прямо принц в изгнании. Или брутальный бандит. Его татуировка на руке не давала покоя девушкам, все стремились рассмотреть, уговаривали снять рубашку или закатать рукава. Давид удивленно отмахивался. В отличие от Глеба, прекрасно осознающего свою привлекательность, Давид не заморачивался подобными вещами. Он был настоящим мужиком в самом прямом понимании этого слова. И посматривал на голые щиколотки и подвернутые джинсики в облипочку у своих однокурсников с удивлением и насмешкой. Несмотря на то, что он вообще не велся ни на какие женские провокации, половину из них попросту не понимая, я все равно его тоже страшно ревновала. Потому что при одном взгляде текли слюнки, и я понимала, что не одна я такая озабоченная.

И на фоне всего этого была вдвойне непонятна ситуация со мной. Почему я? За какие такие заслуги? И как долго это продлится?

Мой прежний невеселый опыт говорил, что ничего вечного не бывает в этой жизни. И подвох ждет там, где его и не предполагаешь.

Поэтому про свою… Тайну? Не тайну.

Никакой тайны, на самом деле. Но вещь, которую надо знать. Особенно близким. От которых зависишь. И которые зависят от тебя. Я не собиралась скрывать ничего. Просто не было времени, да и возможности.

Но это сделать было надо. И я сделала. Рассказала.

Как-то вечером, после секса. Парни сами завели разговор.

— Тань, а ты как предохраняешься? — Глеб принес мне кофе, кинул в Давида, лениво перещелкивающего пультом, бутылкой минералки.

Я отставила чашку, посмотрела на него, внешне спокойно и иронично, а внутри подобравшись, как кошка перед прыжком.

Сейчас оттолкнусь и полечу.