На ходу еще предъявляет: – Мышь была! И если она еще появится, ты должен с ней что-то решить…

– Обязательно.

– Ты голодный? – тон не сбавляет, но заботу проявляет.

В этом вся Маруся Титова.

– Голодный.

Ужинаем молча. В тишине убираемся. Но напряжение, по ощущениям, заметно спадает. Внутри себя это чувствую и извне. От Машки больше не идет та безумная вибрация. Даже душ вместе принимаем. Хоть и не касаемся, друг за другом ходим. Чистим бок о бок зубы. Забираемся в кровать, под общее одеяло. Маруся хоть и забивается под стенку, избежать контакта не может.

Я – мужчина. Я наступаю. Инстинкты.

Подпираю ее. Когда отворачивается, обнимаю и прижимаюсь сзади.

– Не беги от меня, Маруся, – выдыхаю ей практически в ухо. – Знаешь же, что буду догонять, – просовываю ладонь под майку. Глажу живот, собирая мурашки. – И догоню.

– Я не бегу, – так же тихо отвечает. – Ты сам накрутил.

– Зачем уходила?

– Не на постоянку ведь…

– Я тебя и на один день не отпущу.

– Это ненормально, – упрямо бормочет она. – Или…

– Или?

– Или нормально.

– Сомневаешься еще?

– Мы с тобой всем безумцам безумные, – заключает моя святоша.

– Главное, заметь, эта дурь срабатывает только между нами.

– Точно. С другими мы – обычные люди. Ну, правда ведь…

– Бинго, Маруся.

– Ты… – сглатывая, замолкает. Затем поворачивается ко мне. Утыкается лицом в шею, с дрожью продолжает: – Ярик, ты не говоришь, что любишь, – тянет взволнованным отрывистым шепотом. – Я говорю, а ты молчишь. Я спрашиваю – игнорируешь. Я снова спрашиваю… Не любишь?

– Нет. Не люблю, – разрываю себе и ей сердце. Чтобы вложить в следующие слова максимум: – Я тебя гораздо больше, чем твое «люблю». Я тебя в себе несу от рождения до гробовой доски, Маруся. Понимаешь?

Она резко отстраняется, чтобы в глаза мне посмотреть. Вижу, как ее темные омуты увлажняются и проливаются.

– Нет, не понимаю, – по голосу слышу, что капитально встревожило ее такое признание. – Любишь или нет? Не понимаю! – шепчет, будто кричит.

– Люблю, конечно, Маруся ты… – выдаю столь же болезненно. Перекатываясь, ложусь сверху. Губами сталкиваемся, но еще не целуемся. – Нет, не Титова. Моя."

"– А ты мой. Только мой! – объявляет таким тоном, словно я протестую. – Ярик… Давай мириться…

– Как в детстве, на мизинчиках? – дразню, хотя самого уже кроет.

Машка выгибается чувственно. Дышать по-другому начинает. Все эти сигналы хорошо знаю. Ловлю их, раскатывая сгущающееся внутри возбуждение.

– Нет, Ярик… Сильнее хочу… Крепче…

– Принято, – хриплю, прежде чем сдернуть с нее трусы.

Сливаемся губами. Сплетаемся языками. Маруся поддевает и скатывает мои боксеры. Подтягивая вверх колени, трясет в воздухе ступнями.

– Ярик, Ярик… Яричек…

Берет в руку мой член. Стону ей в рот, пока елозит им между своих складок.