«Кто мог предположить, что мисс Болем захочется посмотреть спектакль по пьесе Ануя? Думаю, ей просто послали бесплатный билет… Даже Болем могла распознать настоящую любовь… Она могла практически все преподнести так, чтобы это прозвучало вульгарно». Люди не становились добрыми автоматически, только потому что обращались к Богу. И все же в ее словах не было откровенной злобы. Она говорила то, что думала, и была бы не менее объективна, рассуждая о собственных мотивах. Пожалуй, мисс Саксон лучше всех в клинике разбиралась в людях. Вдруг, бросив вызов правилам и устоям, Дэлглиш спросил:

— Как вы думаете, кто убил ее, мисс Саксон?

— Судя по характеру и особенностям преступления и не принимая во внимание загадочные телефонные звонки из подвала, скрип лифта и очевидные алиби?

— Судя по характеру и особенностям преступления.

Она ответила без колебаний:

— Я бы сказала, что это сделал Питер Нейгл.

Дэлглиш ощутил укол разочарования. Нерационально было предполагать, что она знает это наверняка.

— Почему Нейгл?

— Отчасти потому, что, мне кажется, это преступление — дело рук мужчины. Глубокая колотая рана имеет важное значение. Я просто не могу представить, чтобы женщина убила кого-то таким образом. Увидев жертву без сознания, женщина, я думаю, задушила бы ее. А потом еще эта стамеска. То, что убийца использовал ее с таким знанием дела, позволяет выдвинуть предположение о некой связи орудия убийства с преступником.

Иначе зачем вообще было ее использовать? Он мог добить ее тяжелым идолом.

— Видимо, было грязно, шумно и было бы менее надежно, — сказал Дэлглиш.

— Но стамеска могла стать подходящим орудием убийства только в руках человека, умеющего ее применять, у которого, как говорится «откуда нужно руки растут». Например, я не могу представить, чтобы доктор Штайнер таким образом лишил человека жизни. Он и гвоздя не сумеет забить, не сломав молоток.

Дэлглиш был склонен согласиться с тем, что доктор Штайнер невиновен. О его неумелом обращении с инструментами говорил не один сотрудник клиники. Вероятно, доктор лгал, утверждая, что не знал, где хранилась стамеска, но Дэлглиш рассудил, что это было вызвано скорее страхом, чем чувством вины. А в его стыдливом признании в том, что он заснул, ожидая мистера Берджа, несомненно, было зерно истины.

Дэлглиш сказал:

— Связь стамески с Нейглом настолько определенна, что, я думаю, наше подозрение должно пасть на него. А вы?

— О нет! Я знаю, он не мог этого сделать. Я только ответила на вопрос, руководствуясь тем, как вы его поставили. Я судила по характеру и особенностям преступления.

Они уже допили кофе, и Дэлглиш подумал, что теперь мисс Саксон захочет уйти. Но похоже, она не спешила. После минутной паузы она сказала:

— Я должна кое в чем признаться.