"Филлис Дороти Джеймс

Лицо ее закройте. Изощренное убийство

P.D.James

Cover her Face

A Mind to Murder

© P.D. James, 1962, 1963

© renewed P.D.James, 1990, 1991

© Перевод. А. Николаевская, 2016

© Перевод. Е. Филиппова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

* * *Лицо ее закройте

Глава первая

1

Ровно за три месяца до убийства в Мартингейле миссис Макси устроила прием. Спустя годы, когда судебный процесс почти стерся из памяти — остались лишь скандальные подробности да заголовки на пожелтевших газетных страницах, которыми застилали полки в кухонном буфете, — Элеонора Макси вспомнила тот весенний вечер как первый эпизод трагедии. Память, капризная и своевольная, воскрешала картину ничем не примечательного ужина, окутывая ее аурой дурных предчувствий и тревоги. Теперь, в ретроспективе, он казался ритуальной встречей под одной крышей жертвы и подозреваемых. Прологом к сцене убийства. На самом деле на ужине присутствовали не все подозреваемые. Во-первых, Феликс Герн в тот уик-энд не был в Мартингейле. Но в воображении Элеоноры Макси он тоже сидел за столом, следя насмешливым и пытливым взглядом за гримасами и ужимками входящих в роль актеров.

Конечно же, вечер был заурядным и скучным. Трое гостей — доктор Эппс, викарий и мисс Лидделл, смотрительница приюта Святой Марии для девочек, — слишком часто сиживали за одним столом, чтобы ждать друг от друга чего-нибудь новенького или испытывать от подобного соседства особый восторг. Кэтрин Бауэрз была непривычно молчалива, а Стивен Макси и его сестра Дебора Рискоу с трудом сдерживали раздражение. Стивен не приезжал домой из своей больницы больше месяца, и пожалуйста — именно в этот день устроили прием. Миссис Макси только что взяла в горничные мать-одиночку из приюта мисс Лидделл, и девушка первый раз прислуживала гостям. Но напряжение, сковавшее всех участников трапезы, вряд ли было вызвано присутствием Салли Джапп, ставившей блюда перед миссис Макси и убиравшей тарелки с завидной сноровкой, которую отметила не без удовлетворения мисс Лидделл.

Судя по всему, по крайней мере один гость был безмятежно счастлив. Бернард Хинкс, викарий Чадфлита, был холостяком, и любая возможность отказаться от сытной, но неудобоваримой стряпни своей сестрицы, которая вела его хозяйство, — она-то никогда не разъезжала по гостям! — оборачивалась для него истинным праздником, так что ему было не до светской болтовни. Милый, приятный мужчина, он казался старше своих пятидесяти четырех лет, слыл нерешительным и робким во всех вопросах, за исключением веры. Теология была его главной, практически единственной страстью; случалось, правда, прихожане не всегда понимали его проповеди, хотя принимали их восторженно и считали, что он шибко умный, оттого и говорит непонятно.