— Почему раньше об этом не сказал? — растерянно спросила. Неужели прежде нельзя было вот так спокойно разъяснить мне на пальцах?

— Думал, ты знаешь, — простодушно ответил он. — Это же знают все!

Я потупила взгляд.

— Хорошо, я понял, — вздохнул Освальд, приглаживая влажные пряди. — Надо провести курс лекций по юриспруденции.

— Не откажусь, — ответила, тоже ошарашенная переменой Веспверка. Будто передо мной совершенно иной человек — близнец герцога.

— Насчет дома. Раз уж так случилось, что я нанес некоторый убыток, не возражаешь, если заменим дверь? И входную на более надежную? Ну и так, по мелочи, — оглядел потолок в комнате, истертый пол в коридоре, скрипящую при каждом шаге лестницу…

Хотела отказаться, но… с безопасностью лучше не шутить. Вот так влезут воры, и прощай жизнь. Надеюсь, когда-нибудь все же стану известной писательницей и хотя бы по частям смогу вернуть Освальду свои долги.

— Не против. Только мне неудобно доставлять тебе хлопоты.

— Фина, — устало выдохнул Освальд. — Для меня это сущие мелочи. А вот нервы, что я потратил за эти несколько дней — другое дело.

— И что теперь делать с книгой?

— Продавать, — пожал он плечом и покосился на графин с водой, стоящий на столе. Я шагнула к нему, чтобы налить, но слова: — Кстати, я выкупил у Апетен все бумаги… — Пригвоздили меня.

— И? — я забыла как дышать.

— Да подумываю издать второй том, — он подмигнул и, развернувшись, устремился к лестнице.

— Да?! — я бросилась за ним с пустой чашкой. — Шутишь? Шутишь же?!

— Нет! — смеясь, крикнул он. — В истории что-то есть! Буду перечитывать на досуге!

— А Апетен?! Она не злится?

— А она, если не хочет разориться, будет помалкивать. Но, Фина! — Освальд резко остановился, и я чуть не налетела на него. Он покосился на пустую чашку, вздохнул (полагаю, что не из-за того, что пустая) и мягко укорил: — Я не всегда могу успеть прийти на помощь. Я уже понял, что в твоей милой, светлой головке много упрямства и даже порочности. Понял и принял, но давай сначала обсуждать, а потом действовать. Не наоборот! — От его взгляда, соблазнительно-ласкового и озорного, мое сердце сжалось. И я поняла, что невозможно не любить Оса. Да и какой же он Оса? Он грозный и великодушный шмель.

На глаза навернулись слезы, и я всхлипнула.

— Корфина?! — вздохнул Освальд. — Неужели я опять сказал что-то не то?

— Нет, — шмыгнула носом. — Просто… я привыкла, что я одна. Что могу полагаться, лишь на себя. И… И…

— Понял, — нежно улыбнулся он, вытирая большим теплым пальцем слезы с моих мокрых щек. — Но теперь-то у тебя есть наниматель: герцог Веспверк зи Эене Лимильц. — Поиграл бровью. — А это существенно меняет обстоятельства.

— Еще как, — сквозь слезы улыбнулась я.