Или думаете, вам везде будут делать поблажки? — он сверлил меня взглядом, прикидывая: я дурочка или сумасшедшая? Наконец, выдал:

— Да, я хотел привязать вас контрактом к Вейре, предложил наилучшие условия. Но если вы, Корфина, думаете, что выкручивая мне руки, добьетесь еще чего-то — ошибаетесь. Я не буду уговаривать вас остаться. Скажу лишь одно: если, покинув мой дом, надумаете вернуться — возможно, я приму вас, но на иных условиях, — Освальд замолчал, давая мне выбор."

"— Я не отступлюсь от своего решения, — глухим голосом ответила, разрывая свою жизнь на до и после.

Он кивнул.

— Я скажу Вейре, что вы не можете творить, когда вам мешают.

— Но это не так!

— Хотите объясниться с ним сами? — Веспверк пронзил меня колючим, угрюмым взглядом.

— Да.

Утром Вейре пребывал в хорошем настроении. Я долго выбирала подходящий момент, но мой солнечный малыш словно чувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Что-то случилось, баронесса?

— И да, и нет. Ты бы хотел приходить ко мне в гости?

Никогда не думала, что молчание ребенка может быть таким пронзительным, удушающим, лишающим уверенности.

Вейре безмолвно хлопал ресницами, которые становились мокрыми и такими темными, пока на них не замерла слезинка.

— Вы уезжаете?

— Я буду жить всего лишь через несколько улиц от твоего дома, и ты сможешь приезжать ко мне каждый день! — заговорила я, всей душей желая осушить его слезы, но, кажется, сейчас сама разрыдаюсь.

* * *После разговора с Вейре я была начисто обессилена и лишена былой уверенности. Вдобавок Освальд посчитал мой поступок неблагодарностью и постарался скорее поставить точку.

— Не вижу причин растягивать ваш отъезд на долгое время.

Лучше стремительное расставание, чем долгие слезы Вейре, — заявил он, отдавая приказ слугам собирать мои вещи. — Куда их отправить?

— Это ведь ваши вещи.

— Думаете, мне нужны платья и туфли?

Я назвала адрес, и Освальд поморщился.

— Что ж, это ваш выбор.

И уже к вечеру я была у себя.

Пока хозяйка большой, светлой комнаты суетилась, пытаясь понравиться мне — Ее Милости, я, стоя у окна, смотрела, как отъезжает карета герцога.

Вейре плакал. И я тоже.

Мы в ответе, за тех, кого приручили, а когда это ребенок, тянущийся к тебе всей душой — чувствуешь себя предательницей, худшей эгоисткой в мире и просто совершенно ужасным человеком.

И это было самым тяжелым наказанием Освальда за нарушение контракта.

* * *Мадам Уидли — милая, чуткая женщина — не досаждала лишним вниманием.

— Отдыхайте, баронесса. Доброй ночи, — пожелала она, оставляя меня в покое.

Но какой сон, когда все мысли там!

Не погорячилась ли я? Верно ли сделала? Как Вейре? Я гнала страх прочь, но сердце все равно болезненно сжималось.