Вот только сели в экипаж — и уже миновали второй кордон дворцовой стражи. От волнения меня бросало то в жар, то в холод, и я едва не запнулась на одной из многочисленных лестниц.

— Спокойнее, — покровительственно улыбнулся Освальд. — Вам всего-то придется поклониться, помолчать, а потом спиной выйти из зала. Неужели не справитесь?

— А я не боюсь! — Вейре шел с отцом за руку, согласно статусу, впереди меня. — И вы не бойтесь. Мы же с вами!

Ну как не улыбнуться?

— Уже не боюсь, — успокоила малыша, хотя сердце по-прежнему билось гулко, отдаваясь легкой болью в висках.

Скрываясь за широкой спиной Освальда, я мельком рассматривала золоченую лепнину, резные панели, монаршие портреты и вычурные вазы с огромными букетами, заполнявшие нескончаемые переходы и галереи. Готова идти хоть два часа, только бы оттянуть момент аудиенции. Пусть выгляжу не хуже остальных, однако не привыкла к рангам, титулам, поклонам, заискиванию… А тут все пропахло этим.

— Королева-мать предпочитает чинность и степенность. Двигайтесь без спешки, выдерживая поклоны. С уважением, но не пресмыкаясь, — тихо предупредил герцог, даже спиной чувствовавший мое напряжение.

Неужели так видно, что я нервничаю?

Выпрямила спину и постаралась взять себя в руки.

— А можно я подожду вас за дверью?! — шепнула Освальду на повороте.

Он остановился, обернулся, оглядел меня с ног до головы и припечатал:

— Стоит оставить вас без присмотра — кто-нибудь попытается втереться в доверие.

— Так и будете попрекать?

— Вдобавок у вас язычок острый, что с вашим нравом и доверчивостью может плохо закончиться.

— Тогда зачем взяли с собой? Вы бы и без меня справились с Вейре.

— Чтобы посмотреть, как вы растерянно хлопаете ресницами.

Мило смотритесь.

— Ну, конечно! — фыркнула я. — «Быть подлизой» — ваш девиз?

— А ваш: «Быть нестерпимой врединой»?

Чтобы не стоять посреди галереи с зеркальными арками и окнами во всю стену, по которой прогуливались придворные, мы пошли дальше. Но я прошипела ему в спину:

— Не выдержу я двенадцать лет плясать под вашу дудку!

Герцог рассмеялся красивым грудным голосом.

— А знаете ли вы, что от ненависти до чувств лишь шаг? — напомнил игриво.

— Упаси Видий!

Освальд никогда по-настоящему не заигрывал со мной.

Если только поддевал за симпатию к нему, о которой несомненно догадывался. Но даже эти полушутки доводили меня до исступления. С языка рвался едкий ответ, но сейчас не время и не место для ссоры.

Наконец мы остановились у двойных дверей.

Зычный голос огласил наши имена — слуги в парадных ливреях распахнули створки, и я увидела просторный зеленый кабинет, наполненный светом.

В его центре, в роскошном кресле с позолотой, напоминавшем трон, в окружении двух фрейлин сидела пожилая, темноволосая женщина.