— Вы действительно не понимаете причин моего вчерашнего поступка?

— Он ни в чем не виноват! — ответила, не поворачиваясь.

— Хорошо, тогда расскажу, что случилось бы, не вмешайся я в это щекотливое дело. Итак… — Освальд поймал мой взгляд в отражении зеркала. — Между вами завязалось бы увлекательное общение на грани легкого флирта, затем переписка, наполненная влюбленными глупостями. Быть может даже, между вами случился скромный поцелуй, о котором нет-нет, да проскальзывали бы намеки в переписке. А потом вы бы получили ультиматум — выкупить компрометирующие письма за некоторую, не обременительную сумму для, разодетой по придворной моде, аристократки.

В случае отказа он бы продал переписку в скандальную газетенку. Прецеденты уже были. Над доверчивой глупышкой Сандет потешалось все королевство, и ей ничего не оставалось, как уйти в монастырь. — Он замолчал, но взгляда не отвел, наблюдая, как я бледнею.

— Я не влюбчивая дурочка, — всеми силами скрывая нахлынувший стыд, ответила ему. — И разве мое пребывание в доме одинокого вдовца не менее убийственно для репутации?

Освальд откинул голову, но наш зрительный контакт не разорвал.

Раздумывая, постучал пальцем по резному подлокотнику, и лишь после тягостного молчания, спросил:

— Хотите циничную правду?

— Правда всегда цинична, — я отвернулась, закусила губу, и хорошо, что держала в руках расческу, иначе бы начала комкать подол, выдав свое состояние с потрохами.

Освальд вытянул ноги, сложив одну на другую, и небрежно произнес:

— Разница в том, Корфина, что прослыть пассией королевского родственника, с годовым доходом в четыреста тысяч саммерсов — это честь, а прослыть любовницей нищего торгаша — несмываемый позор.

— Да не собиралась я быть любовницей! — вскипела я. — И целоваться тоже!

— Возможно, — пожал он плечом. — Однако достаточно было увидеть вас прогуливающейся с ним — и даже я был бы не в силах помочь вам. Вы можете злиться, ненавидеть меня, но я должен был вмешаться.

— Вы могли бы сказать мне. Зачем бить его! У меня на лбу не написан титул!

— На вас был фасон платья, утвержденный королевой матерью с десяток лет назад. Каждый торгаш его знает назубок, сходу определяя ранг покупателя. Так что не надо считать мерзавца невиновным.

Он прекрасно знал, с кем имеет дело! Однако знаете, что я подумал? Если вас так тянет якшаться с ним — следует отпустить вас!

Я замерла.

— Все мои наставления вы принимаете в штыки. Во всем видите ущемление своих прав. Это сказывается на Вейре. Так может разорвать контракт и отпуститься вас?

— А вот это низко, — тихо ответила я и отвернулась.

— Рад, что все-таки в вас есть здравомыслие. Поэтому возьмите себя в руки и идите к Вейре. Он всю ночь плохо спал — разговаривал во сне, переживая из-за вас.