По делу! А ваш мальчик дверь открыл и сразу: «Проходите, проходите!» И не спросил ничего, а я даже сказать не успел…

— А Зои нет, — спокойно прервал его скороговорку Федор. И замолчал, и уставился на Павла ожидающе.

— Ну да, это я уже понял, — скучно сказал Павел. — Жаль. Очень надо было поговорить."

"Из-за горизонта по коридору понесся слоновий топот, и через секунду в пределах видимости нарисовался толстый румяный пончик — рыжий, веснушчатый и, естественно, в цветастых широких трусах. В этой семье, наверное, униформа такая. Пончик подскакал поближе, задрал щекастую мордашку, уставился в глаза Павлу веселыми любопытными глазами, просиял улыбкой и крикнул:

— Мама на р-р-работе!

Это о Зое, что ли? Мама… Во как.

— Так ведь суббота, — пробормотал он, думая совершенно о другом. — Суббота, выходной… Почему на работе? Где на работе?

— В клубе! — еще громче крикнул пончик, и попрыгал на месте, и помахал руками, и опять уставился в глаза Павлу веселыми круглыми глазами.

— Мария, помолчи минутку, — строго приказал Федор, снял трубку телефона, стоящего на тумбочке под зеркалом, нажал несколько кнопок своей изуродованной рукой — быстро, будто гамму проиграл, — и вопросительно глянул на Павла: — Вас как зовут?

— Павел.

Федор кивнул, еще несколько секунд молчал, потом громко и четко сказал в трубку:

— Зоя, тебя ищет Павел Браун.

И отвел трубку на полметра от уха. Даже Павел слышал шум, который несся из нее, — грохот, ритмичные удары, музыка какая-то, пронзительные выкрики в такт музыке, и на фоне всего этого — сердитый женский голос, вроде бы слегка задыхающийся и прерывистый:

— Федор, я работаю! Через двадцать минут! Будет перерыв!

Федор положил трубку, подумал, пожал плечами и сообщил Павлу то, что он и так слышал:

— Через двадцать минут у Зои перерыв будет, может, успеете.

— А это где? — заторопился Павел. — Это как называется? Я недавно приехал, еще мало что знаю…

— Мама в клубе «Федор-р-р»! — опять крикнула рыжая Мария. — Трр-ренирует тётьков! — Подумала и добавила с явным удовольствием: — Жир-р-рных.

— Надо же, какая Мария, — сказал Павел, невольно улыбаясь. — Сколько же тебе лет, Мария?

— Аленушка, уведи сестру.

А, вот к кому. В коридоре как-то незаметно появилась крошечная девочка… То есть ростом-то она была, наверное, не ниже пончика по имени Мария, но зато во всем остальном — полная ее противоположность. Тоненькая и бледненькая до фарфоровой прозрачности, с крошечными ручками и ножками, с пушистыми кудряшками цвета светлого янтаря — вся как портрет ангела в белом платьице, написанного акварелью гениальным художником.