Не робей, ребята!

Остаток дня и ночь решили провести здесь же, не сходя с места, а утром, помолясь, выходить на тропу.

— А тебе, парень, в обратную сторону топать, — буднично сообщил Прокопов ошалевшему от счастья Егорке, — староверам тебя показывать исправник запретил, а за лошадками нашими догляд нужен. Негоже животину без догляда бросать. Спустишься вниз и езжай до постоялого двора — там жди.

— Кого ждать? — спросил Егорка, все еще не веря в столь благополучное для него решение.

— Второго пришествия, — ответил Прокопов, — или исправника, — помолчал и тихо добавил, глядя на закатное солнце: — Дай нам Бог, ребята, завтра доброй погоды да удачи.

Погода выдалась — загляденье: тихая, солнечная, а с утра еще и не жаркая. В тишине далеко слышался стук тяжелого молотка. Тук-тук, тук-тук — будто деревенский кузнец с утра колдовал над наковальней. Прокопов, немыслимым образом удерживаясь на узкой тропе, вбивал в скалу железные скобы, продергивал через них веревку и продвигался вперед, оставляя за собой тоненькую белую полоску, за которую цеплялись теперь жизни тех, кто следовал за ним.

20

Нина Дмитриевна смущенно улыбалась, складывала бантиком пухлые губки и даже головку покаянно опускала вниз, отчего кудряшки падали на чистый лобик, а голос звучал, как у провинившейся гимназистки, которая пытается оправдаться за нечаянную шалость перед строгой классной дамой:

— Я так виновата, господин Коллис, так виновата, даже не надеюсь, что вы меня простите. Понимаете, мы, женщины, особы нервные и не всегда рассчитываем свои силы — простите великодушно."

"Коллис со связанными руками сидел напротив и шумно дышал, раздувая ноздри. Вид у него был — краше в гроб кладут. Огромные темные синяки опоясывали оба глаза, обезобразив лицо до полной неузнаваемости. Голова на ушибленной шее, не поворачиваясь, держалась таким образом, что подбородок прилегал к плечу. Он поворачивался всем корпусом, так, чтобы видеть Нину Дмитриевну, но быстро уставал и начинал ерзать на узком сиденье, словно оно было утыкано острыми гвоздями. Лейтенант Коллис, похоже, до сих пор не понимал, что с ним произошло, как он здесь оказался и почему у него связаны руки. Хриплым голосом, обрывая нежное воркование Нины Дмитриевны, спросил на английском:

— Что это значит? Дайте мне ответ — что это значит?

— Вам угодно разговаривать на родном языке, господин Коллис? — Нина Дмитриевна очаровательно улыбнулась ему и кивнула, как бы давая согласие говорить на английском. — Это замечательно! Я тоже перехожу на язык божественного Шекспира. Итак, начнем по порядку.