Вот и пришлось ему делить наличные силы на две части, будто тощий хлебный ломоть крошить наполовину.

Но иного выхода не было.

И он смирился.

Лишь тоскливо думал сейчас, покачиваясь в седле: «Почти на смерть ребят посылаю. Эх!» Выругался молчком самыми черными словами, какие знал, и подстегнул коня, направляя его на извилистую дорогу.

Невеселые мысли перемалывали и Данила с Егоркой — они-то в отличие от казаков хорошо ведали, до каких мест им предстоит добраться, если еще повезет добраться. Под ровный стук копыт мысли эти становились все темнее, но кони не ведали о чувствах своих всадников и уносили их все дальше, туда, откуда повернуть назад станет уже невозможно.

Первый привал сделали поздно, в сумерках. Прокопов выглядел удобное место на взгорке, где внизу поднималась густая трава, а рядом чернели две большие сухие валежины. Легко и невесомо спрыгнул с седла на землю, весело известил:

— Передых, ребята! И коням есть где пастись, и дрова для костра под боком. Да и похарчиться нам пора… Слезайте!

Скоро стреноженные кони паслись на траве, жарко полыхал костер, в котле булькала просяная каша, дразня ноздри своим запахом. За долгую дорогу проголодались, и, когда сели вокруг котла, ложки замелькали быстро и часто, а скоро уже застучали по днищу, выскребая его до блеска. После каши пили чай со смородиновым листом, только-только проклюнувшимся; напившись чаю, закурили, набив маленькие трубки запашистым табаком. Егорка, для забавы, тоже выпросил себе трубку и курил вместе с казаками, клубами пуская дым через ноздри. При этом похохатывал:

— Вы, ребята, не вздумайте при староверах трубочки свои доставать, они за это дело сразу решку наведут. Шибко они не уважают табашников.

— Не велико горе — потерпим, — успокоил Прокопов, — а теперь давай, добрый молодец, рассказывай про свою тропу. Мне в подробностях про нее знать требуется.

Егорка сразу перестал похохатывать, и его нечаянно вспыхнувшую веселость как рукой сняло:

— Чего про нее рассказывать, любезный! Не тропа это, а гибель человеческая. Чуть оступился, и — поминай, как звали, только кости по камням состукают."

"— Да не пужай ты нас, как баб, штанами, может, в штанах пусто. Толково рассказывай, мне все знать требуется, — нахмурился Прокопов.

Егорка обиделся:

— Была нужда пугать вас. Вот увидите — сами испугаетесь. И штаны намочите…

Но упираться, несмотря на обиду, не стал, в подробностях поведал обо всем опасном пути, который потребуется одолеть. Вспоминал, пересказывал и передергивал плечами — до сих пор не отпускали его пережитые страхи.

Прокопов слушал, посасывал потухшую трубочку, кивал головой, будто соглашался с каждым Егоркиным словом. А когда рассказ иссяк, он поднялся и, всласть, с хрустом потянувшись, только и сказал:

— Страшнее видали.