— Хвалиться не желаю, Захар Евграфович, но кажется, что самого себя превзошел ныне.

В назначенный час начали прибывать гости. Первыми приехали господа-иностранцы во главе с лейтенантом Коллисом. На правах радушного хозяина Захар Евграфович показал им дом и обширное хозяйство, рассказал о своей коммерции и вежливо подвел итог, выразив надежду, что деловые отношения, которые установились, будут продолжены и в будущем. Коллис внимательно слушал и его, и Киреева, одобрительно кивал головой, а затем коротко выразил свои впечатления:

— Я не думал, что в столь отдаленном краю есть такая насыщенная деловая жизнь.

Я восхищен, господин Луканин.

Захар Евграфович не смог сдержать довольной улыбки. Что и говорить, приятно ему было слышать такие слова от иностранца. «Погоди, парень, — думал он, — тебе еще много удивляться придется, тебя еще от Коли-милого сюрприз ожидает»."

"Николай Васильевич Миловидов, похоже, и впрямь в этот день превзошел самого себя. На столы, словно из сказочного и щедрого рога изобилия, бесконечно выплывали все новые и новые кушанья, которым, похоже, и счета не имелось.

Все уже наелись-напились, а кушанья несли и несли.

Прервав долгие и бесконечные тосты, загремел оркестр, начались танцы.

Ксения Евграфовна, которая нарушила в этот раз свое обычное правило и вышла к гостям, сидела рядом с братом и Луизой, недовольно морщилась от шума и многословия и, выбрав удобный момент, тихо попросила:

— Ты уж, Захарушка, не пляши нынче с медведями. Иностранцы все-таки — скажут, что мы совсем дикие.

— Не буду, Ксюша, не буду, — успокоил ее Захар Евграфович, — мы с Луизой танцевать пойдем. Пойдем?

Луиза подняла на него сияющие глаза, и столько в них выразилось ласки, любви бесконечной и преданности, что Захар Евграфович даже вздрогнул. Бережно, нежно держа Луизу за руки, он вел ее в танце, и казалось ему, что кружит их мягкое и теплое течение, уносит вниз по широкой реке и обещает впереди бесконечное, ничем не омрачаемое счастье. И шептал он, совершенно искренне, душевно радуясь тем словам, которые произносил:

— Луизонька, тебе нужно, как это называется, в православные перекреститься.

Ну, Ксюша знает, она расскажет. А после этого мы с тобой обвенчаемся, будем по закону мужем и женой, ты станешь мне рожать наследников, должен же я свое дело кому-то передать.

— Лу-кань-ин… Милый Луканьин, я боюсь плакать от счастья… — она подняла на него чудные свои глаза, в которых действительно стояли слезы, и Захар Евграфович не удержался и быстро, крепко поцеловал ее.