А сам трезвый…

— Запусти, — приказал Захар Евграфович.

Через ограду Иван Степанович семенил, видно было при лунном свете, мелкой трусцой, и это было столь странно при его обычной степенности, что Захар Евграфович поднялся со ступеньки и пошел ему навстречу.

— Что случилось?

— Не знаю, с чего начать, Захар Евграфович. Нам бы пройти куда, чтобы не на улице… Разговор секретный…

— Пойдем.

Но только они поднялись на крыльцо, как их остановил теперь уже совсем растерянный и даже слегка осипший голос сторожа:

— Хозяин, прощенья просим, а тут еще…"

"— Черти ночью гостя посылают, — зарокотал знакомый голос исправника, который ни с каким иным спутать было невозможно, — покорнейше прошу прощенья за поздний визит.

Разрешите на крыльцо взойти, Захар Евграфович?

— Поднимайтесь. Чем обязан?

— А это я вам обязательно доложу, если вы меня в кабинет пригласите и чаю предложите.

Дедюхин, чуть отступив в сторону, молчал, не вмешиваясь в их разговор, и только смущенно покашливал, словно у него першило в горле. Видно было, что смутило его появление исправника, и в данный момент он никак не мог решить, что ему делать: то ли уйти, то ли остаться и следовать за хозяином.

— Пойдем, пойдем с нами, голубчик, — радушно пригласил Окороков, — по всему видно, что без тебя наш разговор никак не обойдется.

Дедюхин взглянул на Захара Евграфовича, тот кивнул, и они втроем прошли в дом.

У дверей кабинета Окороков остановил Ивана Степановича и показал ему на кресло:

— Подожди здесь, мы тебя позовем.

Дедюхин снова посмотрел на хозяина, и тот снова кивнул, давая согласие, но в кабинете, куда они вошли вдвоем с Окороковым, не сдержался, выговорил:

— Вам не кажется, господин исправник, что вы ведете себя в моем доме не совсем прилично?

— Да какое там — кажется! По-хамски веду себя, Захар Евграфович.

Самому до невозможности стыдно, а никуда не денешься — служба. Впрочем, к делу, Захар Евграфович, без предисловий и без церемоний. Вот, читайте.

Из кармана кителя он вытащил бумагу, расправил ее и осторожно положил на стол.

Бумага была под грифом губернского жандармского управления, и в ней просто, четко и ясно, без канцелярских витиеватостей говорилось о том, что купец первой гильдии Луканин Захар Евграфович обязан впредь выполнять все распоряжения белоярского исправника подполковника Окорокова и хранить тайну об этих распоряжениях, потому что расследуется дело особой государственной важности.

В случае неисполнения грозили Захару Евграфовичу суровыми карами. Печать и подпись.

— Бумага сия, конечно, спорная, — пророкотал Окороков, — ее можно и в суде обжаловать, и газетным писакам обнародовать, да только я вам не советую.