Мне очень нужен этот ключ, очень, но я не знаю, где он лежит. А вы знаете?

И Михаил точно так же, как и вчера, молча кивнул. Он знал, что ключик от нижнего ящика комода Любовь Сергеевна держит в посудном шкафу, в пустой фарфоровой сахарнице. В тот же день он передал ключ Марии Федоровне, ночью залез в окно и выбрался оттуда лишь под утро. Угрызений совести Михаил не испытывал. Ради такой сладкой ночи, какая выпала ему, он мог бы совершить что угодно.

Как сбежала Мария Федоровна из имения, прихватив все наличные деньги своей тетушки, никто не знал и не видел. Пришла вечером Любовь Сергеевна звать к чаю, а племянницы и след простыл.

— Все к лучшему, все к лучшему, — говорила, успокаивая саму себя, Любовь Сергеевна, — с глаз долой, из сердца вон. Я так боялась, что она Мишеньку соблазнит, слава Богу, пронесло. А деньги… Деньги еще наживем.

Михаил ее слов не слышал, он в это время рыбачил с Ильей на пруду, и у него как раз клевал большущий сом.

6

После выпуска из училища Михаил не наведался в имение, а сразу отправился к месту службы в гарнизон, расположенный в маленьком и грязном городишке, недалеко от западной границы.

Юношеские мечты о громких подвигах и блестящей карьере быстро растворились под серенькими и нудными дождями, которые крапали на городишко едва ли не круглый год. Серая, как шинель, служба, серые будни, серые развлечения: карты, походы в шинок, где услужливо суетился старый еврей, а после шинка — в публичный дом, где так же услужливо суетились напудренные девицы. Михаил стал подумывать о том, чтобы завершить неудавшуюся военную карьеру; выхлопотал отпуск и поехал в имение к Любови Сергеевне — хотелось ему не торопясь, в тишине и спокойствии обдумать свое положение.

Телеграмму он отправил заранее, известив о дате своего прибытия в уездный город, куда следовало выслать коляску, чтобы уже на ней добираться до имения.

Но его никто не встретил.

На почтовой станции, как назло, не оказалось лошадей, и поэтому пришлось устроиться в плохонькой уездной гостинице. Отобедав, Михаил снова отправился на станцию, чтобы выяснить: появились свободные лошади или нет?"

"Каково же было его удивление, когда увидел он на крыльце станции, на нижней ступеньке, Илью. Тот сидел в разодранной до пупа рубахе, мотал кудлатой головой, что-то невнятно бормотал и время от времени сердито стучал кулаком по ступеньке, словно хотел забить по самую шляпку невидимый гвоздь.

Михаил кинулся к нему, схватил за плечо, пытаясь привести в чувство — показалось ему, что Илья пьяный. Но тот сердито отбросил его руку, поднял мутные глаза в ободке красных век и твердым, совершенно трезвым голосом выговорил:

— Беда, Мишаня. Беда у нас. Погоди, все скажу…

Поднялся со ступеньки, крепким шагом направился к колодцу.