Только и смог прошептать, не размыкая крепко сжатых зубов:

— Дай срок, Илья, скажу…

Но вот и срок прошел, целых три дня, а сказать Михаилу было нечего, его визиты по уездным властям закончились ничем: есть завещание, оформленное в установленном порядке и по всем правилам, и, согласно этому завещанию, господину Спирину не положено выдать из имения Остроуховой Любовь Сергеевны даже и сухой травинки.

Вернувшись в гостиницу после очередного неудачного визита, Михаил, не раздеваясь, прилег на кровать и забылся коротким сном, а во сне увидел себя мальчишкой. Будто идут они с Ковригой по пустому полю, а впереди перед ними синеет озеро.

Очень хочется пить. Они все убыстряют шаги, почти бегут, а озеро отодвигается и отодвигается… Так и не достиг он во сне синего озера, проснувшись от нестерпимой жажды. Долго пил воду прямо из пузатого стеклянного графина, а когда осушил его до самого дна, грохнул об пол с такой силой, что звенящие осколки весело разлетелись по всему номеру. Было у Михаила такое чувство, будто вновь оказался он на длинной и пустынной дороге с нищенской сумой через плечо.

Вскинулся Илья, который спал в углу в этом же номере, не желая возвращаться в имение, ошалело спросил:

— Ты чего бушуешь, Мишаня?

— Как ты Федора Арсентьевича называл — змеем?

— Истинно так, он и есть змей, самый настоящий, без подмесу.

— На змеев тоже охотники имеются. Слушай меня, Илья…

Илья выслушал, ни о чем не спросил, лишь кивнул кудлатой, растрепанной головой и пообещал:

— Все, Мишаня, сделаю, не сомневайся.

И сделал.

Под вечер встретил его недалеко от имения, куда Михаил приехал, наняв подводу, проводил в укромную ложбину, где щипал траву оседланный Воронок, и велел дожидаться темноты, сообщив:

— У меня все готово.

Как угомонятся, дам знать.

Уже в сплошной темноте в имении мигнул фонарь — раз, другой, третий… Михаил взлетел в седло и пустил Воронка крупной рысью."

"Вдвоем с Ильей они сразу в нескольких местах запалили имение, и когда убедились, что огонь набрал силу и что потушить его невозможно, тихо выехали на дорогу и пустились по ней во весь мах.

Выскочив на дальний пригорок, Михаил остановил Воронка и привстал на стременах, чтобы лучше разглядеть огромное зарево, которое вздымалось в ночной темени на полнеба — ярко и страшно горело старинное имение, где прожил он благополучные свои годы.

Больше они уже никогда не повторятся — в этом он был твердо уверен, как уверен и в том, что отныне начинается у него новая жизнь, которая никаким боком не будет походить на прошлую, уже прожитую.

Подъехал отставший Илья, тоже обернулся, поглядел и сказал:

— Ладно, хватит любоваться, поскачем дальше…

А куда — дальше?

Решили пока вернуться в уездный город.