– Не понимаю, – неуверенно произнес Фредерик. – Тогда почему немцы тебя заклеймили?

– Это не немцы.

– А кто это сделал?

– Советы. Они после войны управляли тем лагерем.

– Ох, эти свиньи! Ничего не понимаю. Ладно, все равно идем со мной. У нас там есть три польских еврея – даже и не подумаешь, что кто-то из них выжил, а? – и они попали в плен к Советам после того, как Украина вернулась от немцев к русским. И они каждый четверг обсуждают, чья оккупация была хуже.

– Ну, Гитлер мертв. Муссолини мертв. Хирохито отошел от дел. Фашизм приобрел дурную репутацию после двадцати лет власти. И кто стал сильнее прежнего? Вопрос подскажет тебе отгадку.

– Ладно, согласен. Но зачем было советским делать это с тобой, если ты не еврей? Они не клеймили американских военнопленных, они же сражались на одной стороне.

– Если бы Советы знали, что я американец, они бы давным-давно пристрелили меня.

Фредерик посмотрел на него с подозрением:

– Не понимаю…

– А я не могу объяснить.

– Как ты сказал, в каких частях ты служил?

Александр вздохнул:

– Я был в армии Рокоссовского. В девяносто седьмом штрафном батальоне.

– Что… но это не армия Соединенных Штатов!

– Я был капитаном Красной армии.

– О боже мой… – На лице Фредерика отразилось крайнее недоумение. – Так ты – советский офицер?

– Да.

Фредерик вскочил со скамьи так быстро, что его трость скользнула, и он чуть не упал.

– У меня сложилось неверное впечатление о тебе. – Он двинулся прочь. – Забудь, что мы вообще разговаривали.

Александр вернулся домой откровенно расстроенным.

– Энтони! – позвал он, едва перешагнув порог. – Иди сюда! Я уже говорил тебе это и скажу еще раз, но это абсолютно в последний раз: прекрати рассказывать обо мне посторонним!

Мальчик растерялся.

– Тебе не обязательно понимать, ты должен просто слушать. Я тебе велел помалкивать, а ты все равно ведешь себя так, словно ничего не понял!

Татьяна попыталась вмешаться, но Александр резко оборвал ее и снова обратился к сыну:

– Энт, в качестве наказания завтра ты не пойдешь на катер со мной. Я возьму тебя через день, но ты никогда больше не станешь говорить обо мне с чужими, иначе я навсегда прогоню тебя с лодки. Понятно?

Малыш заплакал.

– Не слышу, Энтони!

– Я понял, папа.

Выпрямившись, Александр увидел, что Татьяна молча наблюдает за ними от плиты.

– Было бы неплохо, если бы ты натянула льняную рубашку на рот Энтони, как на мое тело, – сказал он и поужинал в одиночестве на палубе их плавучего дома.

После того как Татьяна уложила Энтони, она вышла наружу.

Первым, что сказал Александр, было:"

"– Мы уже несколько недель не ели мяса. Я устал от креветок и камбалы, как ты от лобстеров.