Паша, не отбирая руку у отца, повернулся к старшему брату:

– Энт, а твой обрубок болит? Я читал в одной из научных книг, что ты можешь ощущать фантомные боли в исчезнувшей руке, потому что все твои перерезанные нервы все еще функционируют."

"– Спасибо за информацию, Паша. Ты не по возрасту мыслишь, – с легкой насмешкой сказал Энтони, на мгновение подняв веселый взгляд на брата.

– Паша, – сказал Александр, привлекая к себе сына, – что ты вообще читаешь? Что за чертовщина этот твой напряженный пневмоторакс?

– Это когда легкое резко коллапсирует из-за травмы, – ответил Паша, явно радуясь вопросу. – Серьезная угроза жизни. Когда тебя эвакуировали на вертолете, им пришлось сделать срочный прокол для выравнивания давления. Но в госпитале мамуля заставила их вставить тебе в грудь пластиковую трубку через разрез под рукой, и эта трубка помогла расшириться твоему легкому и отводила выдыхаемый воздух, который накапливался в плевре, и так до тех пор, пока дырка в твоем легком не зажила.

Качая головой, Александр улыбнулся:

– Так в этом была моя проблема? Дырка в легком?

– Нет, пап, – серьезно возразил Паша. – Главные проблемы коренились в общей потере крови.

– Паша! – Это была Татьяна. – Довольно. Я запрещаю детям говорить до тех пор, пока их отца не выпишут через несколько недель. А до тех пор они могут только сидеть с умным видом. Паша, нет! – Оттащив его от Александра, она ткнула в него пальцем.

Одиннадцатилетний Паша уже был на два дюйма выше матери.

– Ни слова больше! – приказала она. – Даже не думай о том, чтобы открыть рот!

Александр улыбнулся наказанному сыну, а также и матери своего сына – львице, притворявшейся гневной, но такой маленькой и фигуристой, в кремовом шелке, с атласными лентами в волосах, с пухлыми губами, стройными ногами в сетчатых нейлоновых чулках, которые, конечно, поддерживал узкий пояс… Он протянул к ней руку, взволнованный, даже возбужденный, живой…

– Папуля! – воскликнула Дженни, подпрыгивая на месте. – Я научилась писать стоя, прямо как мальчики. Ты мной гордишься?

– Очень горжусь. Но у меня уже есть три сына. Мне нужна маленькая девочка, Джейни.

– Энтони! – сказала Джейни, спихивая с коленей Энта Гарри и сама забираясь на его место и целуя брата в щеку. – Тетя Викки так плакала на террасе как-то днем, и я ее спросила, почему она плачет, а она сказала – потому что потеряла мужа, а я сказала, что мне ее жаль, но я рада, что мамуля не потеряла папочку, но потом и я заплакала из-за твоей руки, мама ведь очень огорчена из-за этого, и знаешь, что сказала тетя Викки? Велела мне не плакать, потому что, хотя они и порвали серебряные струны твоей гитары, они не забрали твой голос, и ты все равно можешь петь на пяти языках… И она сказала, что ей и этого достаточно.