Вот только что он стоял, стреляя, а в следующую секунду лежал на земле. Он подумал, что, возможно, на мгновение потерял сознание или просто устал, почему-то лег и не помнил этого. Он не знал, что случилось. «Какого черта?» – пробормотал он и попытался встать. Но даже сел с трудом. Почувствовал, как что-то булькает в его горле. Нахмурившись, он посмотрел вниз – и понял. Кровь текла из его рта на военный жилет, и тут же он стал задыхаться. Он открыл рот, но дышать не мог. Его рот и нос заполняла кровь, он пытался откашляться, восстановить дыхание. Он протянул руку назад, ощупал спину. Обрывки его военной формы вперемешку с кровью и осколками кости остались на его ладони. Эта долбаная пуля прошила его насквозь. Александр был ошеломлен; его взгляд затуманился, он не понимал, где его сын, все ли с ним в порядке, добрался ли он до вертушки, и где он сам, и где саперы… Он ничего не понимал. Он не мог найти свою аптечку, не мог дышать и явно чертовски сильно истекал кровью.

И он запаниковал.

Это был момент, когда его захлестнули страх и тревога, с которыми он не мог совладать, и откуда-то до него донесся мягкий спокойный голос, знакомый голос, безликий… и, как только он услышал его, он сам сказал спокойно и очень громко: «Нет, Татьяна, невозможно. Отойди от меня» – и начал лихорадочно, не видя, нашаривать рюкзак, а ее неумолимый голос шептал: «Александр, возьми себя в руки, не спеши, открой глаза. Просто успокойся и открой глаза. И ты увидишь».

Он пополз назад, на четвереньках, надеясь найти дерево, чтобы прислониться к нему и открыть рюкзак! Но тут его рука скользнула в мешок, вытащила полевой перевязочный набор, и он умудрился одной рукой как-то прижать повязку к груди и потянуть шнур, который затягивал ее автоматически. Такие наборы предназначались для использования ранеными одной рукой. Давящая повязка лучше, чем ничего. Он прижался спиной к стволу, хватая ртом воздух. И тут он снова увидел отчаянное лицо Энтони. «Меня ранило, – хотелось сказать Александру, – но все в порядке, сынок. Прошу… просто сядь в этот чертов вертолет».

Он теперь знал, что это и было самым важным: добраться до вертушки. Все остальное можно поправить."

"Энтони одной рукой старался наложить пластиковый пояс на спину и грудь Александра, наматывая на него бинты, что-то крича, поддерживая отца. Александр подумал, что Энтони говорит: «Закрой глаза, папа, летит дымная бомба…» Энтони закрыл рот и нос Александра влажным бинтом, в это время раздался шипящий взрыв, и Александр действительно не мог уже дышать и не видел Энтони сквозь густой, удушающий слезоточивый газ.