В ее комнатушке царил сущий бедлам — впрочем, Мира никогда не отличалась аккуратностью и любовью к порядку — и все еще витал тошнотворный запах немытых разгоряченных тел и недавнего соития. Я с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться, лишь незаметно потерла нос.

— Ну, давай же! — Мира нетерпеливо дернула меня за рукав.

Я пошарила в кармане передника и достала пучок сушеной травы.

— Ты помнишь, что заваривать надо всегда свежее и не пить то, что простояло дольше дня?

— Да помню я, помню, — отмахнулась она, выхватывая у меня зелье.

— Трижды в день…

— Ой, Илва, ну что ты такая скучная?

— Я уже за сегодня так набегалась — с ног валюсь. А ты отчего такая веселая?

Мира рассмеялась:

— Так мы же с тобой по-разному живем. Ты — днем, а я — ночью. Я-то уже выспалась… Корин был моим первым за сегодня. А его никогда надолго не хватает, так что мне не пришлось слишком усердствовать.

Она хитро подмигнула мне, а я почувствовала жар на щеках и отвела глаза. С Мирой мы общались уже давно, но я никак не могла привыкнуть к распутству ее речей, хотя распутство ее нрава меня уже давно не задевало. Тем чудней, что она стала моей единственной подругой.

Пальцы сами собой потянулись к теплому шерстяному платку, чтобы развязать концы и стянуть его с головы: в комнате Миры камин пылал еще жарче, чем в харчевне внизу, и я уже изрядно вспотела под уличной одеждой. Мира не упустила возможности провести рукой по моим волосам."

"— У-у-у, Илва, опять дразнишься? Когда ты мне уже принесешь той травы, которая сделает мои волосы такими же золотыми, как твои?

Я осторожно убрала ее руку и пригладила растрепавшиеся под платком пряди.

— Я тебе уже много раз говорила: я не знаю такой травы, которая делает волосы светлыми. Рыжими сделать — могу, черными — могу, даже красными и синими могу, а вот светлыми…

Подруга фыркнула и тряхнула своей густой темно-русой гривой.

— Врешь. Ты же ведьма, ты все можешь. Вот сама себе такие сделала, а мне не хочешь…

— Ничего я не делала, — засмеялась я. — Я с такими родилась.

— Откуда знаешь? Ты даже не помнишь, где и когда родилась.

Я помрачнела и отвернулась к двери.

— Ладно, мне пора.

— Илва, ну не дуйся, не все ли равно, что было с нами раньше? Главное — кто мы сейчас. Лучше скажи: что там за шум стоял внизу? Жуть как любопытно, что я пропустила?

Ее слова не могли не вызвать улыбку: на эту девушку невозможно было долго сердиться.

— Пришел какой-то чужак да учинил внизу бучу. Волка убил и продать хотел, — я снова помрачнела, вспоминая остекленевшие глаза мертвого зверя.

— М-м-м… — заинтересованно протянула Мира. — А что за чужак? Молодой или старый?

— Не старый, но и не молодой… Хотя леший его разберет, он заросший весь и грязный.

Но интереса Миры мой нелестный отзыв не умерил.