Здесь я хранила выторгованные монеты, портрет старой Ульвы, который нарисовала сама пару лет назад, и самое драгоценное — чудесную куколку, которая была при мне с тех самых пор, как я появилась в лесах близ Трех Холмов.

Куколку эту делал, несомненно, искусный мастер. Вырезана была она из неведомого мне молочно-белого дерева. Личико, ручки, ножки — все было так натурально, что казалось, вот-вот заговорит эта милая маленькая девочка. Нет, не просто девочка — принцесса. На голове ее мастер каким-то чудом пристроил целую копну длинных светлых волос, которые увенчал золотистой короной. Изумительное платье из голубой парчи охватывало ее тонкий стан, а на одной ножке красовалась хрустальная туфелька — вторая, видать, потерялась еще до того, как я успела это заметить.

Эта куколка была моим оберегом, моей тайной, моей подружкой. Еще старая Ульва велела мне спрятать ее подальше от чужих глаз и никому ею не хвастать — отберут ведь и продадут.

За спиной громыхнула дверь, и я в страхе хлопнула крышкой шкатулки, подскочила и спрятала свое богатство за спину.

— Что прячешь? — с порога рявкнул Тур, но тут же презрительно махнул рукой. — Ладно, твое дело, мне чужого не надо. Садись.

Я послушно села на свою лежанку, предусмотрительно затолкав шкатулку подальше за спину. Тур тоже сел — на лежанку матери — и с отвращением стянул с ноги мокрый сапог. Я деликатно отвела глаза от его ноги, замотанной в грязную портянку.

— Ты кто?

— Илва.

— Это я уже слышал. Почему ты в моем доме?

— Я жила здесь с твоей матерью.

Он хмыкнул:

— Служанка, что ль?

— Нет, — я даже слегка обиделась. — Просто жила с ней. По хозяйству помогала, конечно.

— Приживалка? Ты чьих будешь?

— Ничьих.

Тур непонимающе моргнул и поморщился, коснувшись рукой виска.

— Хватит загадки загадывать — и без тебя башка трещит. Выкладывай, откуда ты здесь взялась. Не припомню из местных такую дерзкую мелочь. Сколько ж меня тут не было? Пять лет?.. Или шесть?.. Кхм… Тогда тебе сколько было… кстати, а сейчас тебе сколько?

— Не знаю, — вздохнула я.

Его глаза налились кровью.

— Шутки шутить вздумала? — взревел он, приподнимаясь над постелью.

— Я правду говорю, — пискнула я и отодвинулась ближе к изножью кровати. Вместе со шкатулкой. — Не знаю, кто я и откуда взялась. Меня нашла в лесу твоя мать Ульва пять лет назад. Голодную и без памяти, — о том, что к Ульве привела меня стая волков, я решила предусмотрительно умолчать. — Пожалела меня и взяла к себе жить. Нарекла Илвой.

Несколько мгновений Тур буравил меня глазами — теперь, при свете дня, они не казались мне черными, скорее отливали болотной зеленью. Глаза Ульвы были серыми, как и у большинства жителей нашей деревни, но все же было в его лице некое едва уловимое сходство с материнским.

— Сирота, значит.