Кажется, даже голоса их слышу, и не только их.

— Вам не рекомендовали заключать со мной контракт, так? — спросил, а сам приготовился. Если ударить неожиданно, он не успеет поставить щит, а потом рвану в ангар. Там ребята и фургон с оружием.

— Нет, — покачал головой капитан, и растерянно уставился на меня — а это так важно?

— Конечно, говорите правду, — надавил я и загрузил правую ногу, интересно, какой у него индекс развития? — Кто сказал про мою жену?

— Знакомый в бухгалтерии, — тихо произнёс капитан и воскликнул: — да что происходит?! Не пойму! Да, вы поймали меня на лукавстве, с нами просто прекратили работать, новый контракт не заключили, и я сам навёл о вас справки. Но какое значение это имеет? Зачем вы встали так, будто ударить меня хотите?

Он стоял в открытой позе. Руки разведены в стороны. Ноги на ширине плеч. Смотрел прямо, с растерянностью в глазах. Из такой позиции не атакуют. Да и с таким взглядом тоже. Либо он превосходный актёр, либо….

— Командир, всё нормально? — из ангара в переход заглянул Гвоздь. Доспеха на нём не было, но винтовка в руках имелась.

— Кажется да, — медленно произнёс я. — Кажется, я ошибся.

— Бывает, — пожал плечами Анджей, но не стал уходить далеко, встал так, чтобы видеть переход и капитана.

— В чём ошиблись? — капитан успокоился, и смотрел на меня ровно, без страха и возмущения.

— Прошу простить, Григорий Ратиборович, — я тоже встал нормально, — издержки службы, принял вас за шпиона. Можете сказать, у кого вы обо мне спрашивали?

— У Лидии Васильевны, — ответил капитан.

— Хорошо, — кивнул я и посмотрел ему в глаза, — насчёт вашей мечты. Вы в курсе, что слугами так просто не стать, а быть ими опасно? Гибнет род, они тоже отдают жизнь.

— И я, и парни это знаем, — кивнул капитан, — а выслужиться мы готовы, хоть ещё лет десять-пятнадцать.

— И Вы готовы так долго ждать?

— Да, — ответил он твёрдо, — не мы, так наши дети и внуки будут слугами, и это лучшая жизнь, чем мы сможем им обеспечить, а мы можем многое, деньги на флоте хорошие.

Он говорил прямо и, даже, пылко. Не ожидал от него такой экспрессии. Чувствовалось, что сейчас он честен. Не темнит.

— Хорошо, — кивнул я, — давайте заключим контракт, а там посмотрим. Но, есть одно условие, никакого лукавства. Кристальная честность и преданность.

— По-другому никак, — расплылся в улыбке Григорий Ратиборович, да такой, что я впервые увидел её в его бороде. — Это я вначале не разобрался, думал цену себе набить….

— А вышло наоборот, — хмыкнул я, переступая порог грузового ангара.

— Кто же знал, — вздохнул он.

— А какой у Вас индекс? — поинтересовался я.

— Двадцать пунктов, — вздохнул капитан, — но у моего сына будет больше. Ему уже шестнадцать и одиннадцать единиц.