Рука его метнулась вперед, подхватила одну, но что проку от одной вожжи из четырех, когда вороные мчались очертя голову. Остин закричал на лошадей, но экипаж продолжал с грохотом нестись вперед: животные обезумели настолько, что не слышали команд.

И тут одно из узких, элегантных колес экипажа наскочило на камень, подпрыгнуло и опустилось обратно уже криво, боком, со сломанными малиновыми спицами, угодив к тому же меж двух других камней. Фаэтон тряхнуло, колесо треснуло и отвалилось, но перепуганные насмерть лошади продолжали тащить экипаж дальше. На первом же повороте Остина выбросило из фаэтона, и он полетел головой вперед в густые заросли травы под деревьями.

Пустой фаэтон с грохотом полетел дальше, мотаясь из стороны в сторону и пугая лошадей еще больше, пока не врезался в толстое дерево на обочине дороги и не развалился. Щепки полетели во все стороны, постромки лопнули, и лошади, волоча за собой изорванную упряжь, свернули с дороги и умчались в поля.

Когда Рейн Остин приземлялся в траву, его глупая голова сумела найти единственный обломок камня на этом месте и угодить точно в него. Незадачливый возница лежал на животе, раскинув руки и ноги, без сознания, не имея понятия о судьбе, постигшей его новехонький фаэтон, равно как и о той силе, которая прервала путешествие и ворвалась в его жизнь. Облаченная в черное Чарити Стэндинг перебежала ему дорогу, и он оказался во власти завихрений судьбы, которые эта девушка оставляла за собой как след, куда бы ни направлялась.

Глава 2

Чарити споткнулась, остановилась и опустилась на колени на старом лугу неподалеку от лондонской дороги. Легкие ее были как в огне, в голове стучало, веки горели, словно в глаза попал песок. Она не в силах была сделать и шага. Душевная боль и гнев, так безжалостно гнавшие ее вперед, наконец-то перегорели, но поглотили при этом всю ее энергию.

Она упала. Прошло некоторое время, прежде чем она ощутила влажность земли, на которой лежала, и тепло полуденного солнышка, пригревавшего черную ткань платья и ее лицо. Физическое изнеможение наконец отпустило, и сердце вновь болезненно сжалось от воспоминания о катастрофических похоронах отца."

"Конечно, ей следовало бы давно привыкнуть к тому, что вокруг нее всегда происходят несчастные случаи, причем каким-то чудесным образом ее они никогда не затрагивают. Отец утверждал, что это многообразие бедствий всегда обходит ее стороной потому, что она необыкновенно везучая, и долгие годы Чарити не сомневалась в его словах.

Но если она лично была неуязвимой для напастей, то те, кто окружал ее, были подвержены им словно вдвойне. И их страдания и злоключения так печалили нежное сердце Чарити, что она чувствовала себя обязанной помогать всякому страдающему существу.