Харкая чёрным дымом и дребезжа всеми внутренностями, УАЗ резко затормозил. Дверь с лязгом открылась, из неё высунулся улыбающийся Адабас.

– Братья! – заорал он. – И сёстры! А я монгола с тарантайкой нашёл! Он согласен довезти нас аж до Барнаула!

– У нас денег нет, – напомнил я основную проблему.

– Так ему денег и не надо! Он нас за надувную женщину довезёт!

Я заглянул в салон. За рулём и правда сидел желтолицый монгол, он широко и заискивающе улыбался, распространяя запах застарелого перегара. Плохо сфокусированный взгляд подтверждал мои подозрения.

– Он же пьян! – возмутился я.

– Глеб Сергеевич, трезвых монголов тут не бывает, – объяснил Адабас. – Может, где-нибудь в Улан-Баторе они есть, но только не здесь. Поверьте мне, это очень хороший монгол, и потом… он гораздо трезвее нас! Поехали, это последний шанс выбраться отсюда с раненым Германом, собакой и обезьяной. Я вам как местный житель говорю.

Пожалуй, шаман был прав. Я свистнул нашей честной компании и помахал ей рукой.

Идея прокатиться до Барнаула на разваливающемся УАЗе, с пьяным монголом за рулём, привела Сазона в восторг.

– Записывай, Элка! – заорал он.

– Нам в салоне всем места не хватит, – с кислой миной сказала Беда.

– А прицеп на что? – указал назад Адабас.

– Только, чур, я не в прицепе, – мрачно поставила ультиматум Беда.

– Я в прицепе! – захохотал Дэн.

– И я! – отозвался Герман Львович. – Во всяком случае, там гораздо больше шансов остаться в живых, – засмеялся он.

– А мне хоть на свинье, лишь бы домой, – пробормотал Троцкий, залезая в тележку.

Мальцев с сожалением протянул Адабасу резиновую женщину.

– Да надуйте вы уже наконец эту бабу! – взмолился я. – Сил нет на это смотреть! У неё же всё висит! Всё!!

– Вот не знала, что ты такой эстет, – с интересом посмотрела на меня Элка.

– Так она же это… валюта, – смутился я. – А имеет совсем нетоварный вид.

Мы с трудом разместились в УАЗике и прицепе. У меня было много скепсиса по поводу такого способа передвижения по Алтаю, но деваться было некуда. УАЗ вздрогнул, чихнул, плюнул чёрным дымом и помчался навстречу моей мечте о чистых носках и спокойной жизни.

Прочь от границы.

Прочь от степи, шустрых сусликов и проблем с электричеством.

Я вдруг понял, что от счастья хочу кричать.

– Вот, новый поворот! – запел Адабас. – Что он нам несёт…

Оказывается, он отлично знал тексты «Машины времени». И не было смысла уточнять – откуда.

Ведь шаманы – не тёмные папуасы.

Беда

Почему-то никто ни разу меня не спросил, что я люблю писать больше всего.

Я бы ответила – эпилоги.

И не потому, что в них наконец-то можно расставить точки, а потому, что у меня, как у автора есть полное право поставить в конце многоточие…

– Я не евнух, – говорит мне Бизя каждую ночь.