— У тебя мания влюбляться в совершенно неподходящих тебе мужчин, — выпалил он.

— Ты себя имеешь в виду? — усмехнулась я.

— Нет. Твоего Лукьянова. А потом этого типа. Тебе что, доставляют удовольствие все эти нелепые страдания?

— Не доставляют.

— Тогда какого дьявола… Рожай, расти ребенка и дай мне возможность быть рядом и тебе помочь. Ты же знаешь, мне без тебя жизнь не в радость. Я же ни о чем больше не прошу, просто быть рядом. Встретишь хорошего парня — замечательно. Выдам тебя замуж.

— А как же твоя репутация?

— Заткнись! — прикрикнул он, и я сочла за благо последовать совету.

— Значит, ты твердо решил быть мне отцом, я правильно поняла? — выждав минуту, полезла я с уточнениями. — Тогда какие проблемы? Взрослые дочери предпочитают жить отдельно. Мы с тобой работаем вместе, будем ходить друг к другу в гости.

Он вздохнул, посмотрел исподлобья.

— Я… я боюсь, — произнес с трудом.

— Чего? — удивилась я.

— Бог знает, что придет в голову этому типу. А ты одна, со своей дурацкой собакой.

— Я мать его ребенка, для Тимура это кое-что значит. Он никогда…"

"— Перестань, — возмутился Дед. — Ты хоть представляешь, каково отдать любимую женщину другому? Ты понятия не имеешь об этом навязчивом кошмаре, о постоянной боли, что рвет на части.

Ни черта ты не знаешь, — покачал он головой, а я вдруг испугалась, потому что поняла, сейчас он говорил вовсе не о Тимуре. И впервые подумала, что он пережил, когда за две недели до нашей свадьбы я сказала, что влюбилась в другого? И он по-отцовски, гладя меня по голове, сказал, что все понимает. Он старше, чем мой отец, а моя любовь к нему всего лишь юношеская влюбленность, которая проходит слишком быстро. А потом мой парень исчез, и Дед утешал меня и говорил, что надо верить в лучшее, а когда изувеченный труп парня нашли, вновь утешал, а я, через год узнав, кто стоял за этим убийством, решила, что он сукин сын, и ни разу не подумала о том, что он чувствовал тогда? Не подумала, но простила. Потому что не простить не могла. А теперь все повторяется. Прав был друг Лялин, я такую кашу заварила, что годами не расхлебаешь.

Дед, видя мою задумчивость, должно быть, решил, что его слова возымели нужное действие, воодушевился и продолжал уже отеческим тоном:

— Ты сама сказала, он собирается жениться, и ты вроде бы ничего против не имеешь.

Тогда какой смысл в твоем поступке?

— Никакого, — вздохнула я. — Я тебе больше скажу: я вообще смысла не вижу. По крайней мере, в своей дурацкой жизни.

Я тут же пожалела об этих словах, потому что он вдруг весь как-то съежился, и в его глазах мелькнул страх. Очень странно было видеть Деда таким, непривычно уж точно.

— Ты с ума сошла, — пробормотал он, а я покачала головой.

— Извини. Я совершенно не это имела в виду, мысли о суициде меня не посещают.