- Грубо и пошло, Константин Юрьевич, - укоризненно шепчу, обдавая дыханием его напряженно стиснутые губы. И они тут же изгибаются в полуулыбке.

- Зато честно, Вера Александровна, - мужские руки забираются под кардиган и ложатся на мою талию. Обжигают кожу сквозь шелковую ткань. Цепко впиваются в бока.

Я могу прикрыться, запахнув кардиган, оттолкнуть Воскресенского и просто уйти. Но это так по-детски – бежать от своих желаний. Мы неделю пытались делать вид, что между нами ничего не происходит. Операция с треском провалилась при первой же встрече.

- Не хотите уточнить, чего хочет вторая сторона? – немного кокетничаю, отдаляя неизбежное.

Костя хорошо знаком с женской психологией и правильно читает язык тела. Именно поэтому продолжает обнимать меня. Видит, как вздымается моя грудь под обрамленным кружевом вырезом. И ловит губами лихорадочное дыхание, соединяя со своим.

- Разумеется, - прижимается своим лбом к моему, на секунду прикрыв глаза. - Это единственная причина, по которой ответчик все еще одета, - заканчивает с хрипотцой. – Красный или зеленый, Вера? – обезоруживает меня коротким вопросом.

Потерявшись в его ласкающем взгляде, я не сразу понимаю, что он имеет в виду.

Меня шокирует сам факт, что самовлюбленный, уверенный в себе Воскресенский задает вопросы. Пытается вести переговоры вместо того, чтобы надавить авторитетом и нагло взять то, что он хочет. Тем более, когда я не сильно и сопротивляюсь…

Отшатываюсь от столешницы и укладываю руки на его мощные плечи. Напряженные, твердые, будто высеченные из мрамора. Костя весь похож на каменную глыбу, но едва уловимо смягчается от моих прикосновений.

«Красный или зеленый?» - повторяю мысленно. И заодно спрашиваю сама себя.

Наконец-то, догадываюсь, о чем речь. Воскресенский вспомнил игру «Можно или нельзя», которую я придумала для двойняшек. Значит, он видел и слышал нас тогда.

- Подглядывал за нами с лапочками? – поглаживаю стальные мышцы, расслабляя их.

- Любовался, - улыбается Костя и скользит ладонями по моему пеньюару. Ведет к пояснице, по позвоночнику вниз и останавливается там. - И делал бы это вечно, - вдруг заявляет. - Мне нравится, как ты ладишь с детьми, Вера. Как относишься к ним. И как они привязываются к тебе.

- Подожди, - отклоняюсь, чтобы поймать его взгляд и считать эмоции.

– Все, что за пределами твоего дома, должно катиться к черту, - цитирую его. - Какое «вечно»? – вопросительно поднимаю брови.

- Так ты уже внутри, - парирует он и, взяв мою ладонь, прижимает ее к груди. Словно имеет в виду нечто большее, чем дом. Мое сердце пропускает удар.

Высвобождаю пальцы из его хватки. Веду рукой вверх, слегка цепляя ногтями футболку, подключаю вторую. И двумя – обвиваю мощную шею.

- Желтый, Костя, - сипло лепечу, вызывая недоумение на его лице.

Вдох.