Мария была явно опечалена, и Шарлотта недоуменно подумала, как можно грустить в такой прекрасный день?

— Надеюсь, — сказала принцесса, — скоро эти глупые сплетни позабудутся, и мы снова сможем приезжать к вам в гости.

— Да благословит вас Господь, — ласково откликнулась миссис Фитцгерберт.

— А когда я вырасту, мне никто не посмеет диктовать, куда я могу ходить, а куда — нет.

— Я в этом уверена, — с теплой улыбкой ответила миссис Фитцгерберт и добавила: — Минни скучала по вам. Правда, Минни?

— Очень, — кивнула Минни. — Мы с мамой только сегодня об этом говорили.

Шарлотте стало очень приятно, что о ней вспоминали.

— Когда-нибудь все переменится, — сказала она и, заметив устремленные на нее взоры толпы, поспешно простилась с собеседницами и отошла от них.

После пикника был устроен парад, на который она любовалась из отцовской кареты. Как гордился папа своим поляком — десятым гусарским, — он был одет в роскошную гусарскую форму и, принимая парад, смотрелся еще величественней, чем обычно.

Когда парад закончился, гости отправились в «Павильон».

До чего же великолепен был этот дворец, прямо-таки пещера Алладина! Хотя дворец принадлежал ее отцу, Шарлотте тут все было в новинку. Она лишь однажды была здесь на детском балу. Тогда Шарлотта стояла в этом вестибюле, убранство которого было великолепным, но довольно странным, и принимала своих гостей. Потом они собрались в богато украшенной зале, в которой сейчас принимал своих гостей принц. А еще как-то Шарлотта присутствовала на концерте, проходившем в музыкальной комнате.

Шарлотте очень хотелось жить с папой и с мамой во дворце, который папа так любил; он все время тут что-то переделывал, перестраивал, и «Павильон» уже начал походить на восточные дворцы; во всем его облике явственно проявлялась любовь принца к китайскому искусству.

В небольших заметках, появлявшихся в газетах, чтение которых доставляло Шарлотте несказанную радость — отчасти потому, что она знала: бабушка непременно прикажет убрать газеты подальше, если выяснится, что Шарлотта их читает, — часто упоминался «Павильон». Миссис Адней постоянно хихикала, пролистывая газеты, и между ней и любознательной Шарлоттой — хотя бабушка, конечно же, назвала эту черту любопытством — установилось тайное взаимопонимание.

Шарлотта немного смягчилась по отношению к миссис Адней и, заметив, что та пытается привлечь ее внимание к какой-нибудь заметке (миссис Адней обычно принималась похохатывать, хихикать или прищелкивать языком), Шарлотта воспринимала это как условный знак. Тоном, не терпящим отказа, принцесса требовала показать ей газету.