На этом все…

– Сколько пролежали без сознания?

– Полагаю, часа два, не меньше…

– В половину третьего к нам зашел, – ответил филер из засады в 205-м.

– Полчаса на перевязку, – Ванзаров глянул на карманные часы. – Это три ночи. Что делали остальные пять часов?

Филеры переглянулись, будто такая простая мысль никому не пришла в голову.

– Они растерялись, – заступился Курочкин.

– Прошу отвечать, – потребовал Ванзаров.

– Не знали, как поступить, – ответил все тот же филер. – За доктором бежать нельзя, Попков вроде не умирал, а того, кто его по голове тюкнул, все одно не догнать… Стали вместе дожидаться смены… Чтобы господин Курочкин приказы отдал…

– Еремин, почему пост покинули?

Поискав глазами товарищей, филер на всякий случай вытянулся по стойке смирно.

– Попков раненый… Помогал простыню резать, у наших ножей не имелось…

Взрослые, крепкие, опытные агенты все как один явили изумительную глупость. Простая случайность, которая рушит самые выверенные планы. В этой ситуации бесполезно метать молнии. Ванзаров и не имел способностей Зевса. Хуже, что ночные выводы стали оправдываться. А логика подленько ликовала, указывая на пустую вешалку.

– Господин Лебедев, проверьте рану, – сказал Ванзаров излишне громко.

Криминалисту нужно было сделать три шага. Выставив здоровую руку, Попков отчаянно замотал головой.

– Нет, прошу, не надо… И без вас больно… Потерплю до лечебницы…

– Желаете укол обезболивающего? – спросил Лебедев, проявляя редкую покладистость.

– Нет, нет, ничего не надо… Благодарю, господа… Только не прикасайтесь… Боль ужасная на всю грудь…

– Подумаешь, ударили ножом в сердце. Какие пустяки! Что вы, Попков, как девица-недотрога… Не желаете – как знаете. Обязан проверить ваши рефлексы… Да не бойтесь, не притронусь к вам… Просто повторите за мной, – Аполлон Григорьевич замотал головой мелкими движениями, будто хотел вытрясти из ушей застрявшую соломинку.

Филер резво повторил.

– Чудесно. Рефлексы в норме, – Лебедев повернулся, сделав знак, заметный и понятый тому, кому предназначался.

– Сидите, Попков, не беспокойте рану, – сказал Ванзаров, поманил Курочкина и спросил шепотом: – Ваши люди «на гуся» получили?

– Так точно, – ответил Афанасий. Он винил себя и готов был нести самое тяжкое наказание: уйти в отпуск без содержания.

– Сколько?

– Как принято: оклад.

– Когда выдали?

– Неделю назад… Родион Георгиевич…

– Тихо, Афанасий, – оборвали его.

Лицо старшего филера выразило глубокое непонимание.

– Так ведь… – начал он и прикусил язык. Под таким взглядом некоторые его бы откусили.