– Тебе не кажется, что я имею право?

Руслан свел брови на переносице и повторил:

– Иди сюда.

Она же снова мотнула головой.

– Что значит «тебе объявили войну»? Григорий Зимин?

Она ожидала нечто подобного.

Потому что…

Потому что, если Зимин обладает хотя бы десятой долей одержимости Коваля, и в нем настолько же сильны собственнические инстинкты, добра ждать не приходилось.

Катя боялась думать, что может случиться при столкновении мужа и второго члена Совета.

– Он, – сухо бросил Генерал, продолжая выжидающе смотреть на жену.

– Рус, расскажи. Прошу. Я волнуюсь и…

– Под днищем машины установили взрывчатку. Так, тихо! Тихо, я сказал! Без суеты и бледности… Меня не хотели убить. Хотел бы… Седой действовал иначе. Это предупреждение.

– Предупреждение, значит. Не хреновое.

– Воробушек, ты ругаешься? Маленькая, это что-то новенькое, – мужчина хищно приподнял уголок губ и, по-кошачьи мягко ступая, выдвинулся в её сторону. – Девушкам ругаться не к лицу. Придется заняться твоим воспитанием. И особое внимание уделить ротику.

Адреналин резко подскочил в крови, и Катя, действуя интуитивно, уже зная, что последует далее, оттолкнулась от подоконника и так же, не совершая резких движений, бочком начала двигаться в противоположную сторону.

Руслан демонстративно медленно приподнял брови.

– Я большая девочка, и могу делать всё, что хочу. И спрашивать тоже, о чем хочу.

– Это ультиматум, Воробушек?

Она видела, как загорелись глаза мужа. В них появился тот самый опасный огонь, который когда-то её едва не спалил.

А теперь возбуждал.

Окатывал её с головы до ног, лишая воли к сопротивлению.

И ей это чертовски нравилось.

Дыхание немного сбилось, когда её взгляд натолкнулся на три пластыря: два на боку и один на плече. На плече был шире – рана с явно намечающейся крупной гематомой. Страх за Руслана вновь поднялся в душе. Он военный, для него то, что случилось сегодня, почти привычно. Она должна это понимать. Но никак!..

Он защищает своего ребенка.

Пусть взрослого.

Пусть почти незнакомого.

И который по-прежнему находится в полном неведении относительно информации о настоящем отце.

Катя знала весь расклад. Она видела лицо Руслана, когда они забирали Дашу после её скандала с Зиминым. Он едва сдержался. Сжимал её руку в самолете и молчал. Катя тоже молчала, лишь прижималась к нему в ответ, давая понять, что она рядом и поддержит его. Сделает всё, что в её силах.

И делала.

Но иногда внутренне закипала.

Ей тоже было больно!

За него. За Дашу. За то, что этих людей раскидало в разные стороны, и пройдет немало времени, прежде чем они смогут принять друг друга. Руслан ничего не говорил Даше об их родстве. Не время. На девочку и так свалилось слишком много, хотя проницательности у нее не отнять.