– И прекрати надо мной нависать! Ты сказал, что будешь сидеть на диване, а не возвышаться надо мной!

Её ошибкой, промахом стало движение к нему навстречу.

Она выставила вперед руки и толкнула его в грудь, показывая, что его нахождение рядом вызывает у неё протест.

А у него снова крышу сорвало. Окончательно.

Он поймал её руки одним движением. Причем, обе. Натренированное тело не дало сбоя. Поймал, потянул на себя. Даша вскрикнула, к щекам прильнула кровь.

Поздно, девочка…

Пусть его всего и корежило от потребности быть с ней, трогать сегодня он её не планировал. С другой стороны, сколько они будут устраивать «танцы с бубнами» и продолжать лелеять её страх перед ним? Глупость несусветная. Чем быстрее он смоет её последние эмоции в отношении физического контакта с ним, тем будет лучше.

Он подался ей навстречу, подхватил под спину, и вот уже он сидит в кресле, а Даша у него на коленях. Гриша не позволил ей воспротивиться быстрой смене ситуации, впился губами в её губы.

Сладкие…

Господи, какие же они сладкие и мягкие. Несравненные. Заставляющие его капитулировать. Раз за разом. Добровольно сдаваться в сладкий плен.

Седой не нежничал. Сразу же просунул язык внутрь. Даша сначала замерла, притихла в его руках, шокированная резкой сменой. Как она представляла их встречу, он не знал. Но неужели она не думала про сценарий, где он не сдержится и прикоснется к ней?

Не сдержался.

Хотел…

Но…

Она его женщина! И будет находиться в его руках!

И если кто-то посмеет встать между ними – сотрет в порошок. Лично.

Как только Даша оказалась вблизи к нему, мир сдвинулся с границ. Никто никогда не производил на него столь оглушающее впечатление, не пробуждал настолько диких потребностей владеть кем-то. Первобытный инстинкт, которому не место в современном мире. Зато Зимин отлично понимал восточных мужчин, которые прячут своё сокровище по домам и кутают в паранджу, чтобы никто не смотрел. Не смел даже голову повернуть в сторону его женщины. Подобные мысли были настолько дикими, что они никогда в голову не приходили Седому. Сейчас же крыли его безостановочно.

Он как безумный вдыхал аромат кожи Даши, что тягучими невидимыми нитями оседал на его коже. Её тело в его руках… Губы, соединенные с его губами…

Он сминал их, лаская и трогая. Выжигал на них своё клеймо, пытаясь добраться до того заветного, что когда-то было рядом, а теперь перешло в категорию запрета. Он осознавал, что Даша никак не реагирует на его поцелуй, на его судорожные, почти безумные поглаживания по её телу, на легкое вдавливание пальцев в спину. Это его задевало, корежило, жгло.

А потом Даша укусила его.

Вспышка боли отрезвила, но лишь на секунду.

Безумие никуда не ушло.