Даша сразу же напряглась.

Теперь, когда он встал, она снова начала его воспринимать с позиции силы. Глаза распахнулись и всё сильнее округлялись по мере того, как он медленно шёл в её сторону.

Но надо отдать ей должное – с кресла не вскочила. Лишь пальчики на ногах поджала…

Снегурка, девочка, да что же ты со мной делаешь? У ног же твоих готов сидеть, а приходится едва ли не воевать…

– Ты думаешь, я не понимаю, к чему твои слова? – спросил он вкрадчиво голосом, от которого его подчиненные разбегались кто куда и спешили в кратчайшие сроки выполнить все его распоряжения.

Даша ничего не ответила на вопрос.

– Собралась поехать со мной, чтобы отгородить Ковалей от дальнейших моих злодейств? Так, Дашуль? Меня злодеем видишь?

– Я тебя никем не вижу. Потому что… Ай…

Она всё же подалась назад, потому что он преодолел разделяющее их расстояние и упер раскрытые ладони в подлокотники кресла, таким образом поймав Дашу в своеобразную ловушку. Где-то в голове задребезжала мысль, что он намеревался вести себя сдержано, не делать лишних движений, ничем не провоцировать девушку. Но все его благие намерения летели в ад от её голоса, от её запаха, от такой желанной близости.

Она рядом.

Вот она.

Сидит, нереально красивая даже с заплаканным лицом и глазками, пылающими от злости и скрытой обиды.

А он насмотреться на неё не может. Кончики пальцев жжет от нетерпения и жажды прикоснуться к её коже. К щеке… Провести по губам или убрать вон ту прядь, что выбилась из прически.

Что же ты со мной сделала, Снегурка…"

"– Думаешь, Коваль оценит твой поступок? – продолжил Григорий, а у самого внутри всё скручивало жгутом и пылало, словно кипятка внутрь залило. Перед глазами даже черные точки замелькали. – Прекрати дурить! Мы с ним разберемся. Уж как-нибудь без трепетных ланей, готовых на самопожертвование.

– Ты меня плохо слушал, Зимин. И, кстати, почему я не удивлена? Я сказала, что жертву приносить не буду! Приходится повторяться.

Она говорила, а он и правда не слушал.

Смотрел на её губы.

Как они двигаются. Раскрываются.

И его накрывало всё новой, ещё большей волной, от которой он терял всякое здравомыслие.

Две недели без неё.

Вечность…

И вот она рядом. Пусть злится, сердится, беснуется.

Лишь бы рядом…

– Вот и не приноси. У нас будут обычные нормальные отношения.

– Обычные? Нормальные? Это какие, Гриша? Ты будешь мне говорить, что делать, а я должна буду имитировать счастье и полное согласие? Такие в твоем понимание… О нет, не так выражаюсь, поправлю-ка! Такие в твоем мире нормальные отношения?

Он слушал в пол-уха, что она говорила. Его внимание полностью сосредоточилось на её губах, что призывно двигались, искушая и провоцируя его.