Раненых, выживших после битвы, согнали в кучу, где они сидели понурые, в ожидании казни. Почтенные купцы охали и ахали, но его величество был непреклонен. Все бунтовщики умрут, и палачи трудились, не покладая рук. Франки рубили деревья и вязали плоты, на которых потом поплывут саксы, повешенные в назидание остальным. Они будут плыть до самого Студеного моря, вгоняя в ужас родовичей, живущих на берегах реки Везер, рыбаков и купцов. Отряды франков разлились ручейками по землям саксов, которые и не помышляли более о сопротивлении. Приказ короля бы предельно суров.

Все мужчины, что были ростом выше его меча, должны быть убиты на месте. Толпы саксов бежали на восток, не затронутый войной, и только там смогли уцелеть. Опустевшие же деревни франки грабили и жгли. Так огромная страна, взбунтовавшаяся против владычества королей Меровингов, превратилась в пепелище.

Почтенный купец Приск прохаживался вдоль сотни унылых связанных мужиков, которые ожидали своей очереди на казнь. Он горевал. Такие деньги! Такие деньги пропадают! Он уже прикупил баб с детишками, и вскоре их погонят в Санс, где распродадут по виллам знати.

Его внимание привлек воин исполинского роста, татуированный от шеи до кончиков пальцев. Могучие руки были бессильно опущены. Боец из племени данов, наметанным взглядом определил Приск. Вон треугольники Одина на груди. Покупать его нет смысла, все равно работать не будет. Голова великана была перевязана пропитанной кровью тряпкой, а взгляд был потерянным. Внезапно дан посмотрел на Приска, чем ввел его в неописуемый ужас. Никогда еще купец не встречал настолько опасного человека.

— Дай нож, купец! — прохрипел воин.

 — Я зарежусь. Дай!

Приск вздрогнул от неожиданности, а потом с интересом посмотрел на воина. Он неплохо понимал германские наречия, ведь они не слишком отличались от языка, на котором говорили кельнские франки. В его голове начала рождаться интересная финансовая операция.

— Дай нож! — свирепо посмотрел на него дан. — Я не должен умереть от рук палача. Мой отец будет опозорен, если я умру на виселице, словно провинившийся трэлль[41]. Один не примет меня, а мои друзья в Валхалле будут смеяться. Они-то умерли, как настоящие воины. Не то, что я… — на его лице было написано неподдельное горе.

— А если я выкуплю тебя и отвезу к одному конунгу, — спросил Приск, глядя в страшные глаза убийцы. — Ты будешь ему служить?

— Если я смогу умереть, как воин, то буду служить этому конунгу, — не задумываясь, ответил воин. — Я буду должен ему его жизнь.

— Это как? — раскрыл рот купец. Он был не силен в обычаях дикарей.

— Я Сигурд Рваное Ухо, сын ярла Эйнара, сына Хьёрдиса, который был сыном Бьёрна, который был сыном Харальда, который был сыном Эги.