Новости те дошли аж до самой Гаскони, что у Пиренейских гор и там уже превратились в такое несусветное вранье, что в них и деревенский дурень не поверит. Ну, скажи на милость, где такое видано, чтобы слуги самого герцога простых селян не забижали, потому что после этого их со двора погонят. Крутили у виска люди, и смеялись вруну в лицо. А то и поколачивали, чтобы он своими враками людей не смущал. Только одно мешало объявить все это выдумками: монеты из соли, что ходили по всему королевству франков. Их только ленивый не видел, да какая-нибудь деревенщина из глухих лесов Нейстрии.

Так что свою роль эти слухи сыграли, и тоненький ручеек людей из восточных, по большей части, земель потянулся с купеческими караванами в Новгород. Тут-то они и пытались осесть, создавая жуткую головную боль для местных властей. По крайней мере, Самослав сильно удивился, когда, приехав из своего торгового похода, увидел, что за стенами вырос посад на полсотни домов. А он точно помнил, что до его отъезда этих домов не было.

Боярин Лют привычно обходил город. Он делал это каждый день, как рачительный хуторянин обходит свое хозяйство. Не все, ой не все ему тут нравилось.

Жуткая вонь, что неслась в город из Кожевенной слободы, выбивала слезу даже из привычного человека. Недодумал я здесь, тоскливо размышлял Лют, моля богов, чтобы ветер, наконец, начал дуть в другую сторону. Надо было на пару миль дальше их поселить.

Новгород разрастался все больше. Еще год назад все жители знали друг друга в лицо и по именам, а теперь появился посад, разбитый на правильные квадраты. Он постепенно застраивался деревянными избами, где селились люди, которые далеко не всегда понимали словенскую речь.

Помимо людей честных и работящих приезжали и какие-то проходимцы с быстрыми глазами, которые толком не могли объяснить, чего им тут вообще понадобилось. Этих забирал для душевного разговора боярин Горан, с которым тоже не очень здорово всё получилось… Надо его службу куда-нибудь от жилья подальше перенести, а то непривычные люди до обморока пугаются, когда почтенный глава Тайного Приказа начинает в процессе задушевного разговора догадываться, что тот бродяга не просто так сюда приперся, а злой умысел имеет. Истошные крики и запах паленого мяса княгиня очень не одобряет, и свое прекрасное лицо морщит, когда все это до нее доносится. Не вмешивается, правда, терпит…

А еще кузнецы, которые колотят молотами от зари до зари. А еще воины, что орут на вытоптанном до голой земли поле. Как его там князь назвал? Чудное такое слово на ромейском языке… Полигон, вот! А еще Сиротская сотня, которая давно и не сотня уже. Хотислав все самоубиться хочет, да только руки никак не доходят. На кого он тогда своих мальчишек бросит? Князь ему помощников еще добавил из старых воинов.