Он отлично справлялся с работой, и в благодарность его не раз награждали многотонными партиями товаров.

Рэнд и Джаспер лично проверяли тюки, ловко прощупывая душистые кипы хлопка. Как и ожидалось, они были полны постороннего груза, а именно – самых обыкновенных камней. Представители французской таможни молча наблюдали за их работой и вдруг заговорили все разом и так быстро, что Рэнд едва мог что-либо разобрать.

– Простите, мне очень жаль, что так случилось, – извиняющимся тоном сказал Джаспер. – Эти проклятые американцы клялись, что впредь будут честны. Они, верно, принимают нас за полных идиотов!

– Думаю, что так, – ответил Рэнд, стараясь быть беспристрастным.

– Отправить это назад?

– Нет, зачем же? Несмотря на лишний вес, здесь все-таки есть нужный нам товар. Пошлите-ка им лучше сообщение: груз затонул из-за чрезмерной тяжести.

Джаспер вдруг расхохотался.

– Слушаюсь, сэр.

– Я сомневаюсь, что сейчас удастся что-то изменить.

Наша задача теперь – обеспечить дальнейшие перевозки.

Рэнд повернулся к французам и стал терпеливо объяснять им ситуацию. Он не сомневался, что сможет убедить их, ведь послевоенной Франции было невыгодно нарушать только что восстановленные и еще такие слабые торговые связи с Англией. Французский рынок медленно приходил в себя после депрессии. Спросом пользовалось все: сырой и обработанный хлопок, шерсть, кожа, оружие, седла и особенно кофе и сахар.

С изобретением парового двигателя, пришедшимся как раз на период подъема британской промышленности, самые роскошные в мире товары в огромных количествах приходили из Англии. И Рэнд намеревался с наибольшей выгодой использовать ситуацию, когда Франция испытывала острый недостаток товаров, а Англия страдала от их переизбытка.

Когда солнце начало медленно опускаться на фоне темнеющего неба, Рэнд остановил свой двухместный кабриолет у магазина мадам Мирабе. Он быстро вошел в небольшое помещение, остановился в дверях и огляделся. Из-за шторы тотчас появилась мадам Мирабе.

– Один момент, месье! – поспешно проговорила она.

Сказав это, она быстро удалилась. Тотчас откуда-то послышались приглушенный смех, шепот и голос Розали:

– Ах, ему решительно все равно, какие туфли! Да, он заплатит, но вы не понимаете…

Через несколько минут опять появилась мадам и театральным жестом отдернула штору.

Перед ним стояла Розали. Улыбка слетела с губ Рэнда.

Он молчал. Розали тщетно ждала его оценки. ""Мне все равно"", – с отчаянием думала она, но продолжала стоять с царственным выражением на лице.

Ее платье нежнейшего розового оттенка, какой только можно было себе вообразить, блестело, как перламутровая внутренность раковины. Небольшие рукава с буфами обхватывали ее руки выше локтя.