Нехорошее предчувствие шевельнулось в сердце Розали – она начала догадываться, что стоит на пороге некой опасности, и ей вдруг захотелось поскорее выйти отсюда, бежать, забыть обо всем этом…

– Уйдем отсюда, Гильом, – прошептала она, но он лишь ободряюще погладил ее по плечу и вдруг с силой сжал ей запястья.

Розали в смущении хотела было вырваться, но он заломил ей руки и связал их крепкой веревкой.

– Остановись! Что ты делаешь? – закричала она, пытаясь освободиться, но Гильом, слегка ударив ее по лицу, крепко завязал ей рот носовым платком, потом связал нога, и Розали поняла, что попала в хитро расставленную ловушку, словно муха в гибельную паутину.

Гильом легко поднял ее. Лицо Розали исказилось страхом и гневом.

– Не волнуйтесь, леди Ангел, – произнес он, осторожно кладя ее на тонкий матрац на полу.

Как в тумане, Розали различала, что женщина двигается в темноте, убирая со стола карты и свечи.

– Слушайте меня внимательно. Никто не сделает вам ничего дурного, – сказал Гильом, не глядя ей в глаза.

Он помолчал несколько мгновений, показавшихся Розали вечностью.

– Простите, – снова раздался его шепот. – Мир жесток, но вы – ангел, а они не принадлежат к земной жизни, ведь здесь так много несчастных грешников, таких, как я.

Мира и ваш любимый Рэнд, которым нужно драться, чтобы выжить. Я должен был это сделать ради себя и Миры.

Мы с ней теперь богачи, и уж я позабочусь о ней получше, чем вы собирались сделать это в Англии.

Розали попыталась было что-то сказать, но лишь беспомощно закрыла глаза.

– Подумайте о ней, – продолжал Гильом. – Я знаю, вы любите ее. Вы не хотели быть с ней жестокой, милый ангел, но были, невольно вселив в ее душу надежду на то, что она, может быть, достойна лучшей доли. Вы учили ее английскому языку и тому, как правильно держать чашку, дарили ей дорогие наряды.., и она начала мечтать о том же, о чем мечтали вы, но если для вас это – ощутимая реальность, то для нее – лишь несбыточные грезы. Вы думаете, она будет нужна кому-то больше, чем на ночь любви?

Розали слушала его, и слезы медленно текли по ее щекам из-под опущенных ресниц.

– Не открывайте глаз, милый ангел, вы все равно ничего не увидите, – сказал он. Затем что-то шепнул цыганке и вышел из шатра.

Розали повернула голову, но всюду был только мрак, и она снова закрыла глаза.

А в это время Мирель возвращалась, то и дело оглядываясь, к тому месту, где еще совсем недавно стоял шатер и где теперь его почему-то не было. Он исчез. Подойдя ближе, она увидела на земле следы повозки, которая, видимо, увезла цыганский табор.

– Мадемуазель? – громко позвала она. – Гильом!

К ее радости, Гильом вдруг появился. Он выглядел усталым и сердитым."

"– Я не нашла кошелек, – сказала ему Мирель.