Он рассказывал ей то, чего не знала еще ни одна живая душа, – тайные признания, обрывки жутких историй о том, как он убил кого-то на дуэли, расстроил чью-то свадьбу, о своих друзьях, являвшихся, по сути, отъявленными негодяями. Вся его речь напоминала бессвязный бред…

Он называл имена людей, о которых она читала в лондонских газетах, вспоминал своего брата, родителей…

Казалось, покаянию его не будет конца, Розали гладила его по голове, бормоча слова утешения, щеки ее горели от смущения. Никому, никогда не расскажет она тайну его непристойной исповеди, которая унижала и оскорбляла слух, как и слова, которыми он описывал все это.

Большинство женщин убежали бы из этой комнаты, ни одна леди не допустила бы такой сцены, но Розали продолжала терпеливо слушать, лишь нежное ее пожатие становилось сильнее, словно она хотела вобрать в себя все его отчаяние.

Когда-то она слышала, что молодые щеголи в Лондоне ведут низкую и грязную жизнь, ищут приключений, совершают недостойные поступки. Она не думала, что Рэнд был хуже своих приятелей, но сердце ее болело из-за его раскаяния и презрения к самому себе.

– Все хорошо, я понимаю тебя, – снова и снова бормотала она, но Рэнд устало качал головой, и глаза его сияли золотым светом.

– О Боже, как ты можешь понять это? Ты слишком невинна для этого. Я не должен был прикасаться к тебе, Рози.

Когда поток его слов постепенно превратился в горький тихий шепот, ночь уже остывала, перетекая в глубокий лавандовый свет, предвещавший утро.

Розали все так же неподвижно лежала в объятиях Рэнда, прижавшись к его сильной мускулистой груди.

– Только ты один помнишь это, – шептала она. – Большинство людей не думают о прошлом, их не заботит то, что когда-то было, но чего уже давно нет. Мне все равно, чем было наполнено твое прошлое.., ты понимаешь?

Видишь, я все еще здесь, я не ушла, я знаю, что ты в силах пережить все это. Теперь ничто не имеет значения. Если я могу так легко тебя простить, то разве ты сам не вправе простить себя?

Несколько долгих минут Рэнд оставался неподвижен, и она чувствовала, что он смотрит на портрет Элен. Потом он взял Розали на руки и вышел из комнаты. Пройдя по коридору, он поднялся по лестнице в спальню Розали и бережно опустил ее на постель. Посмотрев на нее долгим внимательным взглядом, словно запоминая каждую черту ее лица, чуть утомленного бессонной ночью, он поднял Хрупкую руку Розали и поднес к своим губам. Потом повернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

* * *"

"Был уже полдень, когда Розали проснулась, разбуженная громкими резкими звуками деревенского колокола. Она зарылась головой в подушку, но потом со вздохом поднялась, сощурившись от яркого солнечного света.

Судя по всему, в деревне что-то случилось.

Зевнув, Розали подошла к окну.