Когда он открыл дверь в сопровождении санитара за спиной, мы столкнулись с Эйрини Максвелл. Я видела только ее свадебную фотографию и несколько других снимков в пыльных альбомах, отправленных на чердак вместе со всем остальным, что Генри хотел спрятать.

Она все еще была красивой женщиной, но болезнь изуродовала ее лицо. Аристократические скулы превратились в пустые впадины, а глаза стали красными и беспокойными. Кто-то обмотал ее голову бинтом, но никто не вымыл ей волосы, и тонкие черные пряди тяжело свисали вокруг плеч длинными, липкими пучками, похожими на водоросли.

Комната была не в лучшем состоянии. Одеяло беспорядочно валялось на полу, а на кровати были разбросаны другие личные вещи. Санитар убирал осколки стекла, что, вероятно, и было тем шумом, который мы услышали.

Когда она схватила еще одну личную вещь, чтобы швырнуть в дверь, Ксандер схватил меня и пригнулся, накрыв мое маленькое тело своим большим. Это была рамка для фотографий, которая ударила его по спине, после чего упала на пол и разбилась. Санитар тяжело вздохнул и принялся подметать стекло.

Если бы я не лежала в лечебнице, возможно, эта сцена потрясла бы меня.

Ксандер поднял ладонь, чтобы я оставалась у двери на безопасном расстоянии. Он осторожно обошел разбитое стекло, затем перешел на греческий, чтобы сказать что-то своей матери, чего я не поняла.

Я удивленно моргнула, не ожидая этого. Я знала, что Эйрини – гречанка, но понятия не имела, что Ксандер перенял от нее этот язык. Ни Джаспер, ни он сам раньше ни слова не говорили по-гречески в моем присутствии. Это было полной неожиданностью.

Мать услышала его и ответила, ее тон был угрюмым.

Ксандер опустился на колени рядом с ней.

— Mama, iremise. Tha se narkosoun.13

— Den me noiazei pia14, – ответила она. — Den me noiazei tipota15.

Ксандер вздохнул, склонив голову к ее ноге. Я почувствовала, как санитар напрягся позади меня, когда Эйрини подняла свою руку, но все, что она сделала, – это запустила ее в его волосы и стала перебрать с отсутствующей нежностью, которая казалась инстинктивной.

— Den me noiazei pia16, – повторила она чуть более спокойным голосом. Затем ее взгляд переместился на меня, и рука замерла. — Кто это?

— Это Джордан, – тихо сказал Ксандер.

— Привет, – сказала я, послав ей, как я надеялась, искреннюю улыбку.

Эйрини медленно кивнула, прежде чем отвернуться от меня. Ксандер посидел с ней несколько минут, успокаивающе разговаривая, пока она не свернулась калачиком под одеялом.

Затем он встал и еще раз сжал руку матери, обращаясь к санитару:

— Почему за ней никто не следил? Они знают, что у нее бывают приступы.

— Мне очень жаль, мистер Максвелл, – ответил мужчина. — У меня нет объяснения.

— Подобные ошибки недопустимы.