Все эти ужасные учреждения были одинаковыми. Неважно, сколько денег у вас было в кармане, везде были циничные медсестры, которые переставали заботиться о пациенте после первого же тревожного эпизода. Большинству из пациентов так и не становилось лучше, и медперсонал в конце концов опускал руки.

Лицо Ксандера ничего не выражало, когда он прочистил горло.

— О, здравствуйте, – сказала администратор, подняв на него глаза. Это была пожилая женщина с седыми волосами и в очках в роговой оправе. Я была уверена, что мне не померещился проблеск интереса в ее водянисто-голубых глазах.

Я закатила свои глаза в ответ. Я провела день, наблюдая, как девушки вдвое моложе меня бросаются на Ксандера. Я не ожидала, что проведу ночь, наблюдая, как женщины вдвое старше меня будут делать то же самое."

"— Что я могу для Вас сделать? – любезно спросила она.

— Мне звонили по поводу Эйрини Максвелл, – сказал Ксандер.

— О, да, она. – Голос женщины стал профессиональным. Должно быть, ситуация была удручающе серьезной, раз она перестала флиртовать. — Мы отправили мисс Максвелл в ее комнату. Вы можете увидеться с ней там, но она должна быть под наблюдением.

Ксандер нахмурился, и я почувствовала, как мои губы поджались из-за отсутствия сострадания у другой женщины. Будучи непосредственной свидетельницей того, что приходилось терпеть санитарам, я никогда не винила медсестер в том, что они вели себя безразлично, но ее бесстрастные слова все еще было трудно слышать.

— Кто был с ней, когда все это произошло? – спросил он. — Она же должна быть под круглосуточным наблюдением.

— В комнате было два санитара, – холодно ответила администратор. — Но у них полно пациентов, за которыми нужно следить, и они не могут быть везде одновременно.

— Я вас не виню, – дипломатично сказал он. — Я пытаюсь понять, как уязвимой женщине позволили причинить боль кому-то другому, а затем навредить себе.

— Вам придется поговорить с дежурным санитаром, – ответила ему женщина ровным голосом. — Я не знаю подробностей.

Она не сказала нам, в какой комнате находится Эйрини, но, очевидно, в этом не было необходимости. Ксандер уверенно зашагал по коридорам, как будто делал это уже сотни раз, и привел нас к заднему лифту, расположенному сразу за углом от потертого дивана и скопления торговых автоматов.

Мы услышали Эйрини еще до того, как вошли в ее комнату. Это был пронзительный крик на иностранном языке, резкий и визгливый от ярости. За ним последовал безошибочный звук чего-то разбивающегося вдребезги.

Другой санитар – мужчина – стоял перед дверью, как охранник, скрестив руки на груди.

— Она ждала Вас, – сказал он, его тон был недовольным. — Она не позволяет никому прикоснуться к себе.

— Я могу понять почему, – сказал Ксандер.