Когда она возбуждена или, как сейчас, вся еще неостывшая от любви и страсти, они становятся золотисто-карими, а когда злится – зелеными!

Красота!

– Я обещал, что первый раз будет в кровати, а мы до нее так и не добрались! – прошептал Ринков.

Он не мог двигаться, как будто каждая мышца, каждая даже самая маленькая косточка в нем растаяли от счастья…

Удивительно, как он мог еще говорить!

– Ты обещал, что первый раз будет ночь в кровати. Надеюсь, к утру мы до нее доберемся! – усмехнулась она.

– Мы доберемся до нее прямо сейчас, как только я смогу пошевелиться. Тебе тяжело? Я ведь довольно тяжелый…

– Мне весело!"

"– Что тебя так развеселило? – Он понемногу приходил в себя.

– Ринков, ты такой важный, такой спецназовец, полковник, орел! А не можешь встать…

– Девушка, вы ошибаетесь! – легко поднялся Ринков, взял Наталью на руки и перенес на кровать. Потом вытащил из-под нее покрывало, вместе с одеялом, запрыгнул к ней и укрыл их обоих. Обнял ее и прижал к себе.

– Я мечтал об этом с того момента, как мы столкнулись в тамбуре, и все думал, как это у нас будет. Но я и предположить не мог, что может быть так, как у нас получилось!

Наталья лежала на боку, прижимаясь к Антону, – голова у него на плече, рука – на груди.

– Так, как у нас получилось, могло получиться только у нас. Я тоже не знала, что так бывает. И не знала, что можно так целоваться – просто отключаешься, улетаешь куда-то… всегда уверена была, что это только в книгах так пишут…

– Надо освежить впечатления! – Он перевернул ее. – Как мы там целуемся?!

И принялся целовать, начиная с макушки, постепенно спускаясь: лоб, нос, веки, губы, подбородок. Когда он дошел до груди, поднял голову и прокомментировал:

– Этот вид поцелуев мы еще не освоили!

Они целовали друг друга, гладили, изучали, что-то шептали, а потом заспешили, словно могли опоздать.

И опять повторилось волшебство!

И глаза в глаза, и быстрее, быстрее!

И маленькая смерть… Вдвоем.

И возвращение оттуда. Вдвоем.

И так это было пронзительно и остро, что невозможно было перенести…

Наталья тихо плакала от того, что ее переполняло: незнакомые чувства, эмоции, красота и острота, которые они переживали – и до, и во время, и сейчас, после…

Они лежали на боку, лицами друг к другу. Антон прижимал ее к себе и чувствовал ее всю, успокаивающе гладил своими сильными руками, словно баюкал.

Он понимал и принимал эти ее тихие слезы и чувствовал то, что ее переполняет, и тихонько ее покачивал.

– Ну тихо, Наточка, не плачь! – успокаивал он ее и целовал заплаканные щеки.

– Это так, так… – пыталась пояснить она то, что не поддается объяснению.

– Я знаю, знаю! – шептал Ринков.

Он гладил ее, целовал, укачивал, помогая отпустить высоту переживаемого ими обоими момента, и, отпуская, сам чувствовал светлую радость.