Да если честно, она и сама… боится аборта до ужаса. Но что тогда? Стать матерью-одиночкой?

Оставалось только ещё раз, но сейчас как никогда отчаянно, пожалеть о том, что Маркелов вообще к ним приехал. Что ему в Москве своей не сиделось?!

Но об этом можно было думать бесконечно: почему он приехал, почему на неё внимание обратил, почему она с ним спала. От этих раздумий ничего не могло измениться. И ругать одного Серёжку тоже было несправедливо. Пусть он приложил немало усилий, чтобы добиться её расположения, но то, что произошло между ними в последнюю встречу, её вина.

Настя была в этом уверена. Она могла остановить его, мало того, она могла ничего не начинать, но она сознательно пошла на риск, и винить остаётся только себя. Вот только впечатлит ли Маркелова её осознание собственной вины? Вряд ли.

Телефонный номер Настя набирала дрожащими пальцами. Заперлась в своей комнате, около получаса набиралась смелости, потом решила, что была не была, и номер набрала. С замирающим сердцем слушала долгие гудки, и в какую-то секунду даже решила, что Маркелов мог её обмануть и номер написать неверный. Хотя, тогда легче было вообще номера не оставлять.

А он оставил… Интуиция? Сыгравшая с ним злую шутку.

Когда трубку сняли, Настя услышала глубокий, хорошо поставленный женский голос. Женщина произнесла:

— Аллоу, — на особый манер, растягивая гласные, и Солнцева в первый момент всерьёз растерялась. А женщина сказала: — Вас слушают, говорите.

В памяти всплыло имя Серёжкиной бабушки, той, что искусствовед — Аркадия Львовна. Она?

Пришлось срочно брать себя в руки, а ведь ещё минуту назад была уверена, что готова к разговору. Кашлянула в кулак.

— Здравствуйте. — Сказала и поморщилась, услышав, насколько неуверенно звучит её голос.

— Добрый день.

— Я… хотела бы поговорить с Серёжей. Можно?

— С Серёженькой? Конечно, можно. Почему нет. А вы по какому вопросу?

— По… по личному.

— О, это на самом деле интересно. Минуту. — Голос отдалился, и Настя услышала, как Аркадия Львовна громко позвала: — Серёжа, девушка хочет с тобой поговорить.

— Девушка, бабуль?

Услышав этот голос, Настя неожиданно покрылась мурашками с головы до пальцев ног. А в голосе Маркелова столько веселья ей послышалось, игривости, задора, и Насте от этого ещё страшнее стало.

Он наверняка даже не предполагает, кто ему звонит, а главное — зачем.

— Девушка, — подтвердил женский голос, превратившись в таинственный шёпот. — Очень волнуется.

— Да ты что?

— Ты меня расстраиваешь, Сергей, я тебе не раз это уже говорила.

— Чем? Что в меня девушки влюбляются? — Маркелов смеялся, его голос был слышен всё ближе, и вот он уже в трубку хмыкнул, и произнёс: — Я слушаю. Таинственная незнакомка.

— Это я, — сказала Настя.