Быстрее, быстрее, быстрее…

— Нар![104]

Загрохотали сразу несколько автоматов, пули летят через окно, визжат, бьются в стену — хорошо, что это строили русские, строили как следует из каких-то плит, палатку бы уже изрешетили вдребезги. Черт, черт, черт…

Быстрее. Пистолет в руку… черт, попали? Нет, не попали, но сейчас попадут. Быстрее, быстрее, быстрее!

— Я выхожу! — закричал по-английски подполковник.

Огонь не прекратился — они знают, кто внутри, но все равно продолжают стрелять. Значит, это и впрямь — мятеж.

Подполковник отпер дверь, толкнул ее и дернул за веревку, привязанную к кольцам четырех гранат, которые он умудрился прицепить на снаряжении мертвеца на уровне груди. Сам он бросился вперед, как бегун с низкого старта. Мертвеца он удерживал за трофейный автомат, который он засунул за ремень на спине стволом вниз, — и получил возможность держаться, и чтобы мертвец не сваливался. Четыре секунды. Один-два-три…

Грохнуло. Часть осколков труп принял на себя, его шатнуло взрывной волной так, что подполковник едва не опрокинулся на спину. Но часть осколков полетела как раз в сторону окруживших здание бойцов йеменского спецназа, теперь уже мятежных бойцов йеменского спецназа, — кого-то ранив, кого-то оглушив, кого-то ошеломив. Прежде чем кто-то пришел в себя, подполковник перехватил автомат и выпустил весь магазин одной очередью влево — в направлении прорыва. И прежде чем кто-то опомнился — рванулся туда же, не перезаряжая автомат и ожидая той самой, единственной пули, которая оборвет его жизнь.

В себя он пришел только тогда, когда бежал к машине, спрятанной в километре с лишним от базы. На базе был сущий ад — продолжалась перестрелка, спецназовцы, видимо, били друг в друга, сами не понимая, за что и против чего они воюют, — но воевали, стреляли друг в друга с яростью и осатанением из всего, из чего только можно стрелять. Там, на небесах, Аллах отделит праведных от стада…

Это был день первый. Первый день гражданской войны в Йемене."